Сибирские огни, 2013, № 7

повторяет рефреном: «Завтра в Иерусалиме». А при чем тут «завтра»? Ведь сегодня ходят тысячи людей по Иерусалиму. Достигли, чего желали. Какой же еще им Иеру- салим-то надо бы? Но тут я вспомнил, что книга Иова тоже какая-то алогичная. Был Иов несчастен, беден, одинок и беззащитен, жил в книге, книге книг, которую бог или мировой дух дали миру. А получил все обратно — жену, детей, стада... и был изгнан: нет в книге Иова второй части, где жизнь благополучного Иова была бы детально описана. Сам-то хеппи-энд в книге скомкан. Так что оказалось, что благополучный и сытый Иов из книги изгнан, ибо книга написана была евреями для мира, а сытому и благополучному Иову сказать миру нечего. И забыл его «единый и не знающий жалости» еврейский бог. И потому-то, наверное, в последней своей отчаянной на­ дежде он шепчет своему народу: «Завтра в Иерусалиме». ГРОБ ГОСПОДЕНЬ Иерусалим пестр и суетен. Сочные, яркие краски и запахи разбросаны повсюду, будто налеплены расшалившимся ребенком. На узкой улице жарится мясо, и острый запах дразнит ноздри. — Бе-ге-ле... Бе-ге-ле... — блеет араб, обернув голову в грязный платок, и про­ тягивает бублик, посыпанный каким-то острым пряным порошком. — Мистер, ми­ стер, — блудливые глазки смотрят прямо в лицо, не мигая, — ты мой друг, мистер, — обладатель глазок слегка наклоняет голову в знак уважения и преданности. А затем он с театральной торжественностью прикладывает руку к груди, почти так, как это делает Урия в Эрмитаже. Помните — там он бледный, в турецкой чалме пятится к выходу?.. — Мистер, ты мой д р у г . Заходите, посмотрите мои сувениры. Очень недорого! Заходишь в лавочку. Христос волочит с грустной покорностью свой крест, на вышитой салфетке по-английски начертано: «Если я забуду о тебе, Иерусалим», — и золотой купол мечети Омара. — Все это очень интересно, спасибо, но у меня нет денег, — с этими словами я направляюсь к выходу, но владелец лавки хватает меня за руку и с силой затягивает обратно. — Мистер, мистер. Будьте моим другом! — в зрачках полированным ониксом мерцает ненависть. — Все дешево, очень дешево, а если заплатите долларами, то будет еще большая скидка! Вот, посмотрите, — неведомо откуда появляется коро­ бочка с кругляшками, — редчайшие древние монеты, все они найдены здесь, в Ста­ ром Городе. Я наугад беру одну из них, она тускло светится на моей ладони. — О, мистер!У вас прекрасный вкус, вы понимаете толк в вещах. Это тетрадрах­ ма, естественно, серебряная, Александра Великого, четвертый век до Рождества Христова. Пять тысяч шекелей, это совсем недорого. — Сто шекелей, — говорю я. Таковы правила восточной торговли— и торговец, и покупатель начинают торг с крайних, предельных цен, чтобы постепенно прийти к компромиссу. Без препирательства, божбы и взаимного шантажа (торгуясь на восточ­ ных базарах, я неоднократно делал вид, что собираюсь уходить— после этого торговец часто резко сбавлял цену) восточная торговля во многом теряет свою привлекатель­ ность не только для покупателя, но и для продавца. — Сто шекелей, — говорю я. — Да как же можно — сто ш ек ел ей . да что нынче купишь за сто шекелей?! — Триста. — Да как м о ж н о . — продавец монеток закатывает глаза, как бы смущаясь зрелищем моей бесчестности. Я покупаю монетку за шестьсот шекелей. Это, конечно, не Александр Македон­ ский, и произведена она не в четвертом веке до рождества Христова, а в этом кален­ дарном году. Но какое это имеет зн ач ен и е . 9 ДМИТРИЙ ШЛЯПЕНТОХ КОНЕЦ ИСТОРИИ: БЛАГОСЛОВЕННЫЙ ИОВ