Сибирские огни, 2013, № 7

АЛЕСЬ ПАШКЕВИЧ СИМ ПОБЕДИШИ Но Елинский не имел обиды за то — ни на судьбу, ни на племянницу. Он был человеком, слепленным из горной глины и закаленным духом рыцарства. Ему бы со своими убеждениями родиться лет на триста раньше, но и на время он никогда не пенял. Это теперь он седой да истлевший, а некогда... Некогда с отпрысками Радзивил- лов был отправлен из Великого Княжества Литовского, Русского и Жемойтского на учебу в Италию, постигал философию и архитектуру, богословие и астрономию. Во ­ енное дело не единожды приходилось учить на практике: участвовал в нескольких дворцовых заварухах, умудрился попасть в сподвижники к императору Максимилиа­ ну и Альберту Саксонскому. До беспамятства влюбился в Джулию Кастальди, дед которой, Памфилио из Фельдры, приобщил его ктайнам новой науки книгопечатания. Не меч, а слово наконец завладеет миром! В этом был непоколебимо убежден литвин Михаил Елинский. Завладеет и победит! Легенда все то со сном пророческим Константина Великого: бог, якобы, показал ему перед битвой с тогдашним правите­ лем Италии Максентием огненный меч-крест с надписью на древнегреческом: «Эв тоута вика!» — «Сим победиши!» — «Этим победишь!» Император, безуслов­ но, заслужил почестей за то, что христианскую веру сделал государственной и защи­ щал ее. И столицу в Византий перенес из Рима. И возвысил Константинополь. Но... Но мог ли вселюбящий Бог послать меч, посулить убийства, смерть? Ведь это всему Святому Писанию противоречит! Только любовь и слово Божье и спасти, и победить могут. А слово надо окрестить огнем, надо выковать, как и меч... Этим победим! Михал Елинский даже было расплакался, когда увидел, как выплавлялись метал­ лические буковки, волшебные в своих зеркально-неправильных очертаниях. Затем их складывали в кассы-строки, кассы — в соты-страницы. Проведя окрашенным валиком, выпуклой тягой оттискивали на бумаге. Изобретение печатного станка приписывают немцу Иоганну Еуттенбергу. Пер­ вопечатники Иоанн Ментель из Страсбурга, имевший типографию уже в 1458 году, Пфистер из Бамберга и Франциск Скорина из Полоцка будут признаваться ученика­ ми Еуттенберга. Свое первенство отстаивали голландцы — и называли земляка-пе- чатника Костера. Не отставали от них, понятное дело, и итальянцы, сородич которых, Памфилио Кастальди, дед госпожи сердца заплутавшего во времени рыцаря-литви­ на Михала Елинского Джулии, изобрел передвижные буквы. Как рассказывали его дети, Кастальди не увидел в том ничего необычного и уступил изобретение Фусту, основавшему с друзьями типографию в Майнце. Зять и продолжатель дела Фуста Петер Шеффер в «Институции Юстиниана» 1468 года и назвал первопечатниками Еуттенберга и Фуста. Был или не был им Фуст, повлияли на это определение род­ ственные чувства или нет, первым ли увидел печатную книгу-инкунабулу на своем станке в Майнце Иоганн Бонемантан-Еуттенберг — кто знает... В это Михал Елинс­ кий особо не вникал. Какая разница для истории, кто первый оставил след-оттиск босой ноги на мокром берегу, кто приложил печать на бересту, пергамент или бума­ гу, кто отпечатал первую книгу, когда все — и ногу, и берег, и печать с пергаментом, как и саму книгу, создал Еосподь Бог? Важна, верил рыцарь-литвин, только победа— победа железного слова над железом меча. На некоторое время молодые инкунабулы оторвали Елинского от Джулии, и однажды ее служанка передала краткую записку: «Прощай и прости! Плыву с капи­ таном Душаном за своим счастьем...» Они не были венчаны, но православный Михал, готовясь к тому, принял католи­ цизм. А измены — не принял. Он надумал себе, что его госпожу сердца похитил тот капитан с зетской шхуны и свез в свои сербские горы. Михал бросился в погоню и через восемь дней болтания на адриатических волнах добрался до черногорской Будвы. Оттуда верхом — в Бар, скрытый от моря чудесными горами и оливковыми садами, пропахший морским ветром и медовой смоковницей. В Баре, как рассказа­ ли ему рыбаки, и жил тот обидчик Душан. 104