Сибирские огни, 2013, № 7

нести царю книгу. Иван присел на скамью и провел ладонью по деревянной шкатул­ ке, раскрыл. В кожаном переплете с тремя сияющими пряжками была византийская рукопись Евангелия от Иоанна. — Это тебе подарок. Еще Максим Ерек мне о ее чудодейственности рассказывал. А давеча сам в том сподобился убедиться: когда собор горел, оно на аналое стояло, раскрытым... Аналой в огне, обрушился — ана нем ни знака. Так пусть крепит дух и дела твои... Еще там, у Макария, в темной келье, Иван прочитал первые строки Евангелия от Иоанна: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог...» Да, прочи­ тал! Сам! Черные буквы рукописного полуустава с наклоном вправо наконец сло­ жились в его глазах в слова... Слова — в предложение. На целую строку!.. Насколько хватило движения глаз и дыхания прошептать прочитанное... Он с детства боялся написанного, книжного. Не мог читать. За него это делали нянька, постельничий, затем — писец, дьяк, духовник. Ему читали вслух: Библию, «Пчелу», Степенную книгу. И он, сжимая губы и веки, слету старался запоминать услышанное. Сам же... сам же не мог сложить-соединить буквы в слова. Знал их, мог писать и переписывать. А читать, сложить-спаять — нет! Он боялся в том признаться, стеснялся о том говорить. И ужасно страдал. Как что-то отрезано было в глазах и голове. Как перегорело. Тыкал пальцем в слово — и запинался. Пытался по буквам. Озвучивал первую, а как доходил до второй — куда- то уплывала с глаз и памяти предыдущая. На них, оттеняя, наступала третья, наплыва­ ли, взбивая панику и внутреннюю дрожь, остальные... Он нервничал. Тряслась голо­ ва. Руками сжимал ее — и текст, даже самый небольшой, расплывался перед ним. Книга, а также стол и табурет начинали шататься. Становилось дурно, и он закрывал глаза и кричал... Думали, у княжича ослабло зрение. Звали врачей, проверяли — все хорошо. Писали на бумаге те же самые буквы— называл-узнавал. Писали слово — и ничего! Подносили книгу — лихорадочно дрожал и либо прятался, либо убегал. А тут — как глаза у него наново выросли. И в вечернем полумраке, и в сполохах свечей он читал и не мог утолиться: «И свет во тьме светит, и тьма не объяла его. Был человек, посланный от Бога; имя ему Иоанн. Он пришел ради свидетельства, чтобы свидетельствовать о Свете, дабы все уверовали через него...» Перелистнул несколько страниц и продолжил: «Пилат сказал Ему: итак, ты Царь? Иисус отвечал: ты гово­ ришь, что я Царь; я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа моего...» Он уснул, положив голову на книгу — как дитя, сладко и беззаботно. Догорала толстая свеча, и ее прозрачные слезы стекали на царскую ладонь с золотым перст­ нем-печатью. В высоком окне кельи проклюнулось утро, затем августовское солнце разогна­ ло по углам пропахшие деревянной смолой тени, а он тихо и спокойно сопел, улыба­ ясь сквозь сон, да изредка что-то шептал. И никто — ни Макарий, ни постельничий — не осмеливались будить его. А как только раскрыл веки — приказал неутомимо­ му Матею: — Разыскать и освободить Ерека Максима да Михаила Елинского! Хочу видеть их гостями в доме моем. Старейшина иоаннитов Максим Ерек, разбитый болезнями, отказался от встре­ чи с царем: «Отъездился я за свою жизнь... Быть мне до кончины монастырским затворником — там, куда Бог сподобил попасть». А князь Михаил Юрьевич Елинс­ кий, как оказалось, жил уже на свободе — с семьей во Ржеве. Подумал, пока гонец допивал квас, и начал собираться в дорогу. Он, казалось, сам был дорогой. Или дорога — его духом и пульсом. И ее, сво­ бодной, живительной, ох, как не хватало ему в темнице. Темнице, куда бросила род­ ная племянница, которую растил-няньчил, которую к браку с царем привел, кото­ рую на трон московский подсадил — и в ответ был одарен ржавыми оковами. 103 АЛЕСЬ ПАШКЕВИЧ Ш С І і СИМ ПОБЕДИЛИ