Сибирские огни, 2007, № 4

вот тебе и «средоточие мрака и смерти». Не успел я удивиться, как исполинская тень внезапно вернулась и спикировала в куст папоротника. Раздался отчаянный писк, тут же смолкший, птица шумно захлопала крыльями, взлетая и унося добычу. Значит, и мыши тоже не спят ночами, хоть меньшинство. В светлое время года они донимают нас своимлюбопытством непрестанно. А здесь только первая за четверть ночи. Задрав голову и приглядевшись к небу, я начал различать какое-то мельтешение высоко-высоко. Боже мой, да там жизнь просто кипит, и, видимо, с самого вечера. Было не до созерцания высот мироздания, пока готовились к сражению, вот и не замечали. Страха почти нет. Он улетучился к мотылькам. А как тихо! Это не та тишина, что царит в наших коридорах и норах по ночам, спертая и черная. Эта тишина благословенна, приятна и легка. Тело отдыхает, в члени­ ках нега. Всегда бытак, и не держали бы поблизости святошради «умиротворения». Когда-то давно, но возможно, этого никогда не было (или было не так). Великий Один из клана черных: Мы были, образно говоря, птенцами одного выводка, личинками одной кладки, поддерживающими друг друга, что бы ни случилось. Поколения вырастали и до и после нас, и они были сплоченными, но по-настоящему великими стала лишь наша поросль. Кто-то погиб, кто-то остался в туннелях, прислуживая матке, кто-то попро­ сту сгинул. Но большая часть выжила и возвысилась, представляя собой помыслы целой цивилизации. Особенно резко выделялись некоторые индивиды в черной массе, но и из них только единицы ярко проявили свои личности. Не беру в пример самого себя, по­ скольку иногда впадаю в хандру уничижения, но особенно приходит на ум велико­ лепный Фридрих, прозванный потомИстребителем Вшей. Колоссальной силы и ума был муравей. Он всегда превосходил меня по ясности мысли и способности предвидеть гнус­ ности. И очень любил рисковать, просто стремился всем своим нутром на острие атаки. Неважно где— в дебатах на военном совете или в ходе псевдонаучной конфе­ ренции святош, в руководстве фронтом, а потом в дружеской потасовке. Поэтому, когда его отдельная армия неожиданно исчезла при перегруппировке, никому и в голову не пришло искать ее в тылу. А потом все завертелось в горячке боя, и про Первую Грозную совсем забыли. Будто это была хвоинка в густом частоколе упав­ шего кедрача. Пёрли и пёрли себе вперед десятью корпусами, наступая по всем правилам военной науки— уступами. Важно было оттеснить армию Рыжего Полу­ месяца от тропы, непременно отжать ее к Глубокой луже. Помню, рядышком сражались Святоша, тоща еще Степенный СтоСорок Восемь, молоденький Прокуратор, котороготоже звали не более чем Пре-Следователь, и Заби­ яка Гней, едва выбившийся в центурионы. Да мало ли кто еще, единой массой. Мы были не просто друзьями, но настоящими соратниками, готовыми кинуть­ ся кудаугодно друг за друга. Недоставало только отчаянного Фридриха (Истребителя Вшей) и неразлучного с ним Гая; впрочем, оный присоединился под конец, сказав, что отстал от того в дебрях. Не удалось выяснить более обстоятельно, было слишком недосуг. В тот момент мы как раз еле устояли от лавинного натиска генерала Огюста, рубились с его ратниками на славу. Требовалось максимальное напряжение, чтобы опрокинуть замешкавшиеся орды. Может быть, осколком памяти кто-то и пожалел, что его не хватало для решительного броска, но не более того. Только вперед, нельзя оглядываться. Даже я позабыл о нем (или сделал вид, что позабыл). А ведь Истребитель Вшей тогда всех очень выручил, выдвинувшись без приказа на Гремящие пороги. Кто-то ему донес про смертельную опасность сзади, причем кто именно и каким образом— осталось неизвестным. А он как раз вовремя поспел, сбив прямо с марша первые переправившиеся роты. Этим своим маневром Истре­ битель Вшей обеспечил нашу победу, потому как ударь юный Юн в спину боевым порядкам — ни за что бы не удержались. А так почти вся его армия с тогдашним императором потопла в Серебряном ручье ниже по течению. Просто жуть. С тех пор и приписывает молва грозную непобедимость Франку, потому как маршал Алл пал от рыжей руки еще в самом начале. А заменить его приспичило именно мне, тогда еще зеленому черному полковнику, оказавшемуся рядом. АЛЕКСАНДР АФАНАСЬЕВ МУРАШ ВЕЛИКИЙ