Сибирские огни, 1988, № 6

одолеть которые без напряж енны х умст ­ венных усилий, без долгих пауз-перерывов в чтении практически невозможно . У твер­ ж д а я это, я вовсе не стремлюсь поставить Ш ишкова выше иных корифеев отечествен­ ной и мировой словесности: они, корифеи, свое дело сделали , сделали так , к ак сочли нужным ,— посему, трудно ли, легко ли их читать, это теперь уж е вопрос второстепен­ ный. В конце концов, они, классики, име­ ют на то право — быть «трудными», тр ебо ­ вать, чтобы за их сочинение читатель при­ нимался так , к ак если сади тся з а учебник... Но вот что в этой связи мне непонятно: почему многие наши современные писатели, прежде всего наиболее известные, маститые, стрем ятся писать именно трудно , усложнен- но, нарочито и намеренно пер егруж ая свои сочинения многострочными описаниями, мо ­ нологами, рассуждениями , отступлениями, а порой и разного рода чертовщиной — не то мистической сиМйоликой, не то символи­ ческой мистикой? Читаеш ь и недоумеваешь: неужели наши почтенные авторы всерьез думают, что, написав несколько глав или сцен «под Достоевского», «под Толстого», «под Бул гакова» , они тем самым «до тяги ва ­ ют» свои произведения до классического уровня? Не стану широко распространяться по этому вопросу, не стану ссылаться на имена — с к аж у только в порядке ко н с та та ­ ции самого ф акта . Д а в н о и пристально сле ­ дя за творчеством ведущих наших м асте ­ ров слова , я зам етил непреложную законо ­ мерность: к ак только тот или иной писатель начинает «лезть» в классики, о вл ад евая в ся ­ кого рода усложненно-символическими ф ор ­ мами повествования , — он тут ж е теряет многих своих читателей . Причем потеря эта не только дл я писателя имярек, но для всей нашей литературы , потому что всякий читатель, отвернувшийся от серьезной про­ зы. начинает потребить второсортную , р а з ­ влекательную беллетристику . И я меньше всего склонен о суж д ать тако го читателя, винить его в отсутствии эстетического в к у ­ са, бездуховности, неразборчивости... П о ­ тому что и сам я, читая нынешнюю прозу, нередко задумываю сь: почему иная книга, будучи по всем статьям произведением бесспорно талантливым , мастерски написанным, одолевается , тем не менее, с превеликим трудом , не захв аты вает , не р ож дает ж елания у з ­ нать: а что будет дальше, к ак повернутся события в следующей главе и что вообще получится в итоге? Не хочу стричь нашу прозу под одну гребенку, не хочу огульно обвинять ее в некоем типологическом и з ъ я ­ не, — однако ж е не могу не обрати ть вни­ мания на одну странную закономерность. Похож е , многие наши прозаики — и опять ж е в первую очередь ведущие, признанные — забыли , что кроме описаний, р а ссуж д е ­ ний, философских глубокомыслий в худо ­ жественном произведении долж но быть и повествовательное начало, долж ен быть сю­ жет. Ведь дело у нас дошло до того, что появилась не только масса прозаиков , прин­ ципиально отвергающих сюжетное повество­ вание, но и немало критиков, вполне оправ ­ дывающих эту бессюжетность, тщащихся доказать , мол, сюжет, ф абула , интрига — прошедший этап в литературе , ибо наш сложный век требует прозы ин теллектуаль­ ной, эссеистской, философской... Отнюдь не хочу р азбивать в пух и прах эти концепции, пОтбму что кое в чем сторонники бессю­ ж етного начала в литер атур е правы — уж е хотя бы потому, что в своих теоретических посылах они опираются на худож ественный опыт целого р яд а выдающихся мастеров слова дв адц а то го века . Никто, к примеру, не станет отрицать , что «З ем ля людей» Сент-Экзюпери --- одна из зам еч ательней ­ ших книг нашего столетия , хотя сюжета к ак таково го в ней нет; никто не поставит под сомнение ценность и значимость абсо ­ лютно бессюжетных сочинений М. П риш ­ вина. М ожно вспомнить и целый ряд книг современных наших писателей («Каплю ро ­ сы» и «Письма из русского музея» В. С олоу ­ хина, «Северный дневник» Ю. К а заков а , «Соленый лед» В. Конецкого, «Осень в Т а ­ мани» В. Лихоносова , роман-эссе «П ам ять» В. Чи вилихин а) , которые, тож е будучи ли ­ шенными сюжета , привлекли и до сих пор влекут к себе нем ало читателей . И все ж е , все же... Д а в ай т е вспомним: с ч е го , 'с каких именно книг началось наше читательское детство? Н аверное, я не ошибусь, если рискну нарисовать такую вот «кривую» р а зви ти я наших читательских ин­ тересов; сказки , приключенческая классика , представленн ая романами М айн Рида , К у ­ пера, Дюм а , Стивенсона; хрестоматийная , ш кольная классика — «Дубровский» , «К а ­ питанская дочка», «Т арас Бульба» , «К а в ­ казский пленник». Само собой разумеется , что волшебные сказки , авантюрные з а р у ­ бежные романы и шедевры Пушкина , Гого ­ ля, Толстого — вещи разны е д аж е в смысле их ж анровой принадлежности . Однако есть у них общ ая родственная черта: все они принадлеж ат к сюжетной литературе , в каж дом из них — цепь событий, р а зви ваю ­ щихся порой с такой стремительностью , что дух захваты вает . И вот тут не побоюсь быть категоричным : у большинства из нас, что назы вается , в крови остается этот ж адный интерес именно к такой литературе . К ли ­ тературе , которая , д аж е отвечая высоким требованиям истинной худож ественности , не забы в ае т об этом , с детства приобретенном интересе к сюжету , к интригующей фабуле. Глубоко убежден : прозаические произве­ дения Пушкина потому являю тся обр а зц о ­ выми, что представляю т собой совершенную гармонию — сочетание высокой худож ест ­ венности, мудрой философии (все мы пом­ ним его знаменитое: «проза требует мыслей и мыслей») с мастерски выстроенным , н а ­ пряженным сюжетом . Все это тож е вроде бы давно известно. Но то гда тем более не­ понятно, почему многие наши прозаики счи­ таю т ниже своего достоинства «опускаться» до сюжетного повествования, не считают нужным хотя бы мало -мальски «закрутить» , выстроить интригу, «поиграть» фабулой , поводить, к а к говорится, читателя за нос. Ведь пренебрежение сюжетом — это, в сущности, пренебрежение пушкинской т р а ­ дицией, которую т ак чтили и т ак плодо ­ творно развив али почти все его великие по­ следователи (вспомним, к ак ж ад н о «набро ­ сился» Гоголь на сюжеты , подаренные им Пушкиным, в результате чего родились бес­ смертные «Мертвые души» и «Ревизор»; вспомним, к ак Л е в Толстой тер зал ся над началом «Анны Карениной», пока не на. ткнулся на ф ра зу «Гости съе зж али сь на д а ­ чу» из неоконченной пушкинской повести; вспомним, как гениально интерпретировал Достоевский сюжет «Пиковой дамы » ) . Это