Сибирские огни, 1988, № 6

К а зал о с ь бы, здесь сам собой напрашива ­ ется вывод : коли «Угрюм-река», как всякое творение высокого искусства, есть вечная тайн а , з а га д к а , то стоит ли обращ аться к ней ради еще одного литературоведческого и зы скания? Есть прекрасная книга, читай ее, перечитывай, н асл аж д ай ся — она все сам а за себя скаж ет . Однако тут с талки ва ­ еш ься еще с одной удивительной вещью: в ся ­ кое истинное творение искусства непременно п об уж д ае т тебя к разговору , общению, от ­ кровению , вы зывает неудержимое стремле­ ние откры ть что-то свое, еще никем до тебя не замеченное в этом творении, ска зать о нем такое , что до тебя еще никто не го­ ворил... Е сть и еще один немаловажный повод, заставляющ ий нас заново перечитывать и осмысливать то или иное классическое про­ изведение . К аждый большой писатель ос­ т а в л я е т нам не только свое бесценное твор ­ ческое наследие в виде многотомного собра­ ния сочинений. Он оставляет нам еще и свой худож ественный опыт; всякая книга писа- теля -класси ка — это, при всем прочем, еще и урок , урок всем, кто испытывает себя на литературном поприще, А уроки, которые д аю т нам классики, весьма полезны и поу­ чительны, ибо касаю тся они не только так назы ваемы х секретов мастерства , но и уме­ ния воздействовать на умы и сердца чита­ телей. И, мне каж ется , с этой точки зрения «Угрюм-река» — один из самых блестящих уроков , один из самых наглядных примеров, к ак надо покорять, полонять читателя. Откройте роман Шишкова в любом месте, на любой странице — и вы непременно на­ толкнетесь на фразу или д аж е на целый абзац , которые ср азу остановят вас, пора­ з я т необычайной своей живописностью, точ­ ностью, емкостью. «Кое-где еще плыли одинокие льдины, иной раз такие огромные, что казалось , на каж дой из них смело могли бы разм е ­ ститься деревни три-четыре с пашнями и лугами». «Небо прояснилось. Л уч заходящ его солнца прорезал облако. Все кругом сдела ­ лось приветливо и нежно, словно улыбка девушки , только что переставшей плакать». «Хозяин попробовал улыбнуться, но вме­ сто того скривил кислую, шершавую, как старый веник, рож у и чихнул». «В эту теплую темную ночь в весеннем воскресшем мире все купалось в любви. Лю бовь распускала почки деревьев, сеяла по лугам цветы, одевала травами землю. Теплые, плодоносные ветры укрывали весь простор любовной тьмой — целуйтесь, лю­ бите! — и сами целовали мир нежно и тихо от былинки, от тли до кедра, до каменных скал ...» «Сердце Анфисы Петровны пусто, как брошенное птицей в голом лесу гнездо. После р азлуки с Прохором очень тяжко было, все ж д а л а от него письма...» «Сейчас полдень, но тайга в сумеречном свете, в мороке. Д ож д ь стихает, в небе кой- где расчищаются голубые полянки, вот Солнцев луч ненадолго осиял тайгу, свежую, омытую, густо унизанную каплями алмазов. С тало хорошо кругом». Дум аю , такие словесные жемчужины (а ими роман «Угрюм-река» усеян, точно небо зв ездам и в ясную летнюю ночь) не н уж д а ­ ются ни в каких комментариях, равно как детским лепетом будут звучать всякого ро­ да восторги и восхищения Эти ф разы гово ­ рят сами за себя, нагляднейшим обра зом показывая , что есть тако е истинная х у д ож е ­ ственность, настоящее искусство слова , в чем его красота и прелесть, сила и п ри тя ­ гательность. Вполне понимаю: у т в е рж д а я все сказанное , я не открываю никаких но ­ вых истин. Но мне бы хотелось, уж коли речь заш л а о языке, подойти к этом у пред­ мету разговора несколько с иных позиций. То, что язык литературного произведения долж ен быть образным , насыщенным ярки ­ ми метафорами , эпитетами, сравнениями , всякий пишущий и прекрасно знает , и с тр е ­ мится к ак можно богаче расцвети ть ими свое сочинение. Но вот всегда ли при этом соблюдается мера? Современные наши а в ­ торы, к примеру, очень любят ж ивописать природу и, надо о тдать им должное , пре­ успели в этом деле изрядно . Читаеш ь иного прозаика и диву даеш ься — ну, прямо Т у р ­ генев, Бунин! Но вот прочитан абзац , д р у ­ гой, третий — и вдруг у тебя во зникает ощущение, будто слепит тебе гл а за , будто бьет в них нестерпимо яркий свет. В чем дело, думаеш ь, невольно о ткл ады в ая книгу в сторону. А дело-то все в том, что текст просто-напросто перенасыщен. Автор, в своем вдохновенном порыве, забы л одну элементарную вещь: в сяк а я удачн ая м ета ­ фора (сравнение, эпитет) действует на чи­ тательский глаз к ак вспышка света . И чем ярче метафора , тем, естественно, ослепитель­ нее вспышка. Поэтому «слепить-то» чита­ теля надо тож е с умом , надо д а в а т ь во з ­ можность читательскому гл а зу отдохнуть. Ведь когда тебя все время «ослепляют», когда писатель, не щ ад я твоего зрения , вы ­ дает метафору за метафорой , эпитет за эпитетом, д а еще при этом стремится уси ­ лить мощность их свечения, — тут уж поне­ воле хочется закры ть гла за . И закрываеш ь , II порой не только гла за , но и саму книгу... «Угрюм-реку» ж е не захлопнеш ь (по крайней мере, пока не прочтешь сотню- полторы страниц ), от текста ее нисколько не устаешь, ничуть не утомляешься . Пото ­ му что Шишков всегда помнит о нашем чи­ тательском глазе и свою словесно -изобрази ­ тельную мощь расходует предельно эконом ­ но и умело. В одних случаях писатель явно сдерж ивает себя, стремясь описания приро­ ды, внешности героя, обстановки «уложить» в двух-трех ф разах ; в других — чередует описания с живой разговорной речью, щ ед ­ ро дает слово своим персонаж ам , вкрапляя в их разговоры -беседы поразительно точные, истинно «шишковские» ремарки ; в третьих — прибегает к испытанному, неотразимому приему: вводит в повествование юмор, д а ­ вая читателю отдохновенную р а зр яд к у (вот уж тут приходится порой и книгу отложить в сторону, чтобы просмеяться, вдосталь нахохотаться, утереть слезы ) . Бл а год ар я этому разумному, мастерски-умелому чере­ дованию, когда жизнь предстает перед нами во всех ее проявлениях, в смешении обы ­ денного и необычайного, поэтического и от ­ вратительного, комического и трагического, достигается удивительная гармония — г ар ­ мония именно я зы ковая , повествователь­ ная. И, видимо, поэтому редко к ак а я книга может соперничать с «Угрюм-рекой» в смы ­ сле читабе.чьности, легкости восприятия текста. Ведь что тут скрывать : в прозе, д аж е в той, которую мы называем обр а зц о ­ вой, классической, есть тексты «трудные».