Сибирские огни, 1928, № 6

Он хитро и осторожно расспрашивал об этом. Но хитры и осторожны были его сожители, умевшие торговать: они отвечали скупо, они обманы­ вали1: — Торговать очень плохо!—говорили они.—Товар трудно достать. Фин очень сердитый. Покупатели ворчат... Плохо торговать! Обувь, сапоги починять легче. Починил'—и чистый доход! Пао знал, какой это чистый доход от починки обуви. Пусть бы лучше эти торгующие сами взялись за шило и дратву, а он охотно пойдет зазывать покупателей! Он продолжал расспрашивать, допытываться, подглядывать, разузна­ вать. Среди других жильцов, занимавшихся мелкой торговлею, был Ван-Чжен. Ван-Чжен долго как-то слушал сетования Пао и, наконец, сердито сказал: — Я бы, если пришлось, занялся бы чем-нибудь другим! Я бы даже чу­ жую обувь научился починять, а лавочку свою бросил бы!.. Ты не веришь, а вот, если хочешь, давай считать! И, загибая пальцы, он высчитал все, что относилось к его торговле, все, что стоил его товар, все, что ему приходилось платить, и все, что он полу­ чал. И Пао, горько недоумевал, видел, что Ван-Чжену остается совсем ма­ ло,—может быть, совсем немногим больше, чем ему самому от его починок. Пао качал головой. Нет, он не варил. Он не мог поверить. И сколько Ван-Чжен ни считал, сколько он ни сердился и ни наскакивал на него, Пао не верил.. Однажды в доме появился новый жилец. Он занял самую скверную кой­ ку в самом темном углу. Его плоский засаленный тюфячок был едва потол­ ще полотенца. У него не было сундучка и все его имущество пряталось в ма­ леньком холщовом мешке. Он не имел торговли, не ходил по улицам с кри­ ком: «Починяй надо!». Он даже не завел себе гибкого шеста и двух плоских корзин, в которых так удобно разносить по улицам зелень—помидоры, ре­ диску, огурцы. Неизвестно было, чем он занимается, откуда ест хлеб, что его кормит. Но кому какое дело до чужих забот и чужой жизни? Его ни о чем не расспрашивали. Плата за угол и койку за полмесяца вперед была им внесена, он имел право на ночлег и на часть почерневшей плиты. И его не трогали. Первые дни он был молчалив. Слушал и молчал. И это было тоже в по­ рядке вещей. Разве следует распускать язык и трещать, как болтливая жен­ щина, в новом месте, среди новых людей? На третий или1четвертый день он стал разговаривать. Его- выбор пал почему-то на Пао. Сапожник привлек его внимание и к нему первому здесь он обратился с первыми речами своими. Пао был угрюм. В этот день его звонкий призывный крик был безуспе­ шен, и он пришел домой без почина. Угрюмый человек плохо слушает. Он вслушивается целиком в свою неудачу, в свои' хмурые мысли, и чужие речи туго доходят до него. Пао, насупившись, слушал нового сожителя. Слушал и думал о своем. И так, быть может, и пропустил бы он в этот вечер мимо ушей все речи новоприбывшего, если б не зацепилось за его рассеянное внимание одно слово: — Плохо... Плохо? Но ведь это как раз то, что он сам сейчас чувствует! И Пао стал вслушиваться, стал слушать. — Жить плохо. В городе трудно. Надо лучше жить... Зачем жить пло­ хо, когда можно хорошо? Зачем бегать целыми днями по чужим улицам, от-