Сибирские огни, 1928, № 6

что он старший, что с ним какая-то, неизвестная им ¡мудрость, что он имеет право указывать и приказывать. Вспоминали об этом—и точно следовали его указаниям, безропотно переносили его сердитые окрики, его- угрюмую вор­ котню, его гневное брюзжание. Весна окрепла. Утра стали солнечными и ранними. Светлая зелень з а ­ пушила деревья и поползла по ложбинкам. Дни пошли крепкие и устойчивые: переполненные солнцем и возрастающим теплом. Речка, взмутненная остатками зимы, с каждым днем понесла свои во­ ды все светлее и чище. Кой-где земля выбросила вместе с острыми нежными травами первые цветы. Аграфена, устроившись с мужиками, стала ждать баловства с их сторо­ ны. Она знала мужскую повадку и приготовилась дать им резким отпор1. И хотя о недопустимости баловства и было оговорено, когда рядилась она с Ван-Чженом и потом, при первой встрече с остальными, но была Аграфена на­ стороже. — Ладно! Хоть и заявляете ¡вы, что»' рукам воли не будет даденв,—ска­ зала она в первый день устройства на новом месте, в зимовье,—но крючок-то покрепче я к двери налажу. Все спокойней и надежней!.. Крючок к двери, ведшей в ее куть, был прилажен крепкий и надежный. И сон ее был пока-что ровен и спокоен. Пока что, видимо, были напрасны ее опасения, ее предосторожности. Мужики, наработавшись и натрудивши ¡руки и спины за день, и не по­ мышляли ни о чем ином, как об отдыхе и сне. И ¡вечер, дававший им освобож­ дение от работы, застигал их полусонными, жаждущими поскорее забраться в постель и бездумно и непробудно уснуть. Они после ужина засыпали быстро. Как только1головы касались плос­ ких и неряшливых подушек, так мгновенно обрушивался на них сон и давил их своей мягкой, но неотступной тяжестью. И Аграфена, до которой через дощатую тонкую перегородку долетал из мужской половины малейший шорох, малейший звук, долго1слушала поздними вечерами дружный храп спящих китайцев. Аграфена засыпала не скоро. Китайцы уже давно крепко' спали, а она все еще лежала в темноте с открытыми глазами. Сон не приходил к ней. Бо­ рясь с бодрствованием, с ненужной бессонницей, она думала. Думала она о многом. Сначала прислушивалась она к звукам, плывшим из-за перегородки1, и все с опасением- ждала: ¡вот-вот кто-нибудь из спящих проснется, подымется и подойдет пробовать, крепко ли закрыта ее дверь. И соображала, как она будет громко ругаться через стенку, криком разбудит других китайцев и всласть поглумится над тем, кто, забыв уговор, попытается полезть к ней. Потом, когда убедилась она, что мужики держат слово и крепко сле­ дуют уговору, она стала думать о своем заработке, о сбережениях, которые надеялась она сделать к зиме. О будущем и о своей доле: Иногда в эти бессонные часы в памяти ее мелькали обрывки, клочки воспоминаний. Приходило смутным отголоском, разбуженным и обостренным тьмою и тишиною, прошлое. Но Аграфена встряхивала с себя воспоминания о. былом. Ее двадцать восемь лет еще не давили непереносимою тяжестью прожитого. Еще много безмятежного и тихого, как заводь, таилось в ее ле­ тах. И разве стоило вспоминать об унавоженном дворе в дальней деревне, где босые ноги бесстрашно вязли в липкой и холодной жиже, или1о долгих стра- довых днях на покосе, когда гнус вьется над головою и жалит и изводит? Разве стоило вспоминать о зимних посиделках и вечорках, где проголосные песни сменялись веселыми тараторочками, где всхлипывала гармонь и откуда па­