Плитченко А.И., Письмовник, или страсть к каллиграфии-1988

гатствам , отрицания нами собственных богатств, когда до сих пор плохих стихотворцев по дурной привычке ру­ гают именем Ф е та ,— все это нас же самих и обедняет. Мы все еще по какой-то странной пугливости не хотим всей душой открыться нашему родному русскому слову, принять высокое богатство русской классики, ко­ торое почитаем зачастую только на словах, а не на деле . И не потому ли, в частности, это происходит, что иному громыхателю прописных истин, горячему повторя- телю вчерашних газет в кое-как на скорую руку зариф­ мованных стишках, ему удобнее существовать в литера­ туре , когда в ней нет Ф е та , Майкова, Никитина, когда непереваримый мусор скороспелой серой псевдопуб­ лицистики не поверяется чистотой и силой классики, ее верностью действительной жизни национального харак­ тера. За частью классики закрепляется оценка — ДА , НО ... И всем этим складывается , как норма, невнимание молодых к классике, они приходят к своим книгам без ШКОЛЫ . А если вдуматься, то чего недостает современ­ ной поэзии последних поколений, так это настоящей классической ШКОЛЫ . Представь себе балет без шко­ лы, без постижения классики; представь живопись без рисования гипсов и постижения законов перспективы, классической композиции; представь себе музыканта, скрипача, у которого не поставлена рука, который не прошел школу классики... А для стихотворчества это стало почти нормой. И нет ничего неосновательнее, без­ доказательнее , чем бодряческие утверждения, что культура стиха, общая культура поэзии — растет, что она выросла! Увы, нисколько! Напомню тебе еще одно стихотворение Афанасия Ф е та , где космизм восприятия выражен настолько ощу­ тимо, красиво и сильно, что эти строки — как живая классика — бессмертны: На стоге сена ночью южной Лицом ко тверди я лежал, И хор светил, живой и дружный, Кругом раскинувшись, дрожал. Земля, как смутный сон, немая, Безвестно уносилась прочь, И я, как первый житель рая, Один I лицо увидел ночь.