Плитченко А.И., Письмовник, или страсть к каллиграфии-1988

Я ль несся к бездне полуночной Иль сонмы звезд ко мне неслись? Казалось, будто в длани мощной Над этой бездной я повис. И с замираньем и смятеньем Я взором мерил глубину, В которой с каждым я мгновеньем Все невозвратнее тону. 1857 В стихотворении «Никогда» сила творческого вообра­ жения в том, что свое исчезновение — исчезновение од­ ного человека, себя — представлено, как исчезновение всей и всякой жизни на планете. Земля рождается для человека с его собственным рождением, земля умирает для человека с его собст­ венной смертью . Потому так склонна иногда старость собственное старение воспринимать как старение мира, а собственный грядущий конец, как грядущий конец света. Афанасий Ф е т нарисовал картину мертвого мира и единственного оставшегося в живых человека. Страх абсолютно одинокой жизни — это выражение страха всегда одинокой смерти. Все остается — льется свет, шумит ветер, движутся птицы, говорят, смеются люди, а он одиноко, один, в одиночку— непонятно почему, по какому смыслу и праву, за что? — обречен покинуть этот живой мир! Это ощущение, ощущение смерти, да­ но Афанасием Ф е том космически. «Пароходы, строчки и другие долгие дела» — это космическое воплощение бессмертия человеческого. Ты же рассредоточил и ослабил ощущение серьез­ ности, космизма ухода человека из мира физически жи­ вых,— последний пилот, последний хирург, спелеолог, •альпинист, велосипедист и т. д . и даже , скажем , по­ следний подниматель ложки с манной кашей. Это уже доведение — пусть невольное — серьезного до паро­ дийного звучания. Все же в твоей разработке сюжета я не почувство­ вал, что ты хочешь донести мысль: каждый человек — и первый, и последний на земле (единственный). Каж­ дый человек — космос — и Акакий Акакиевич, и Иван Александрович, и Иван Ильич. «Никогда» Афанасия Ф е та и «Смерть Ивана Ильича» Льва Толстого — вещи удивительно созвучные, органи­ чески связанные.