Плитченко А.И., Письмовник, или страсть к каллиграфии-1988

Но вот в жизни наступает день, когда человек те­ ряется , теряет себя, не может, отрешившись от всего внешнего — от службы , семьи, должности, фобий и при­ страстий, удовольствий и обязательных занятий,— не может вдруг понять: кто же он такой? Зачем он тут? Почему он живет так, а не иначе? Кто я? Кто я такой? Ведь не был же я сразу рожден старшим научным сотрудником , вынужденным писать не только ДЛЯ шефа, но и за шефа , вынужденным делать сотни всяческих дел , оказавшихся теперь полной ерундой, исполнением какого-то странного ряда ритуалов, следо­ ванием каким-то почти диким обычаям ... А я-то кто? Что осталось во мне от той поры, когда мир был не­ обманен и я безвредно и необманно вел себя в нем? Это пробуждение души, эти, может показаться, странные поиски — бывают у многих, но не всегда люди готовы к таким поворотам жизни. Иной просто заду­ мается , запьет и заспит. Иной отмахнется и подавит, по­ хоронит в себе вопросы, отнеся их к усталости и блажи. Иной уйдет в книги, в музыку , в поэзию, в старые ма­ нускрипты, ища там концы. Иной войдет в круг сомы- сленников, которые, как ему покажется, то же самое ищут, и станут они говорить и думать вместе, и вместе искать то, что человек способен найти только в одино­ честве, в одиночку, с а м . . . Иной сделает нечто привычное, что делаю т многие, что считается многими за благой выход, то есть поменяет работу, жену, город или толь­ ко что-то одно из этого , как бы заново рождаясь и тем самым отбрасывая все вопросы о себе действительном и начиная все, как ему кажется , снова. Но снова чело­ век никогда не рождается , даже тогда , ко гда умирает при жизни ... Иной собирается в дорогу и идет пешком через всю страну — от Владивостока до Калининграда, и, пока он идет, он сущ ествует и для всех, и для себя ; но только он останавливается или начинает, как и рань­ ше, пользоваться общественным транспортом, так ис­ чезает и теперь навсегда ... Сколько людей, столько путей... Мне, считаю, повезло, что я после этого трудного периода, все еще не перестав задавать себе уничто- жительные вопросы,— что делать? как жить? кто вино­