Плитченко А.И., Письмовник, или страсть к каллиграфии-1988

ват? — попал волею судеб на то место , где родился, где не был потом тридцать лет, и те самые перелески, к той самой речке, на ту самую землю и под те самые небеса. И знаешь, полегчало. Не скажу , что я все в жизни и в себе понял, но определилась точка отсчета, почуял я спиною своей ту самую печку, от которой и можно плясать, увидел в жизни совершенно определенный и верный для себя центр, где все и связано. Не думаю о том , что мой опыт универсален. Повто­ р яю — сколько людей — столько путей. Но я считаю, что жизненный центр — это любовь к родине, не вообще, а к совершенно конкретной земле , вот этой области, это­ го района, этого сельсовета, этого колхоза . Узко? А ты посмотри иначе — ведь, любя эту землю , я не могу не представить и даже очень ясно себе предста­ вляю, что земля и другой области, другого района, др у ­ гого сельсовета и колхоза , как и земля другой республи­ ки и другой страны, ведь она тоже , обязательно , непре­ менно так же, как моя зем ля ,— кем-то живым и един­ ственно рожденным любима и лелеема , кого-то живого спасла в его самый трудный час жизни, отвра­ тив от разрушения! И я, любящий свою ма­ ленькую землю ,— только я и могу понять, что нет на всей планете другой земли, которая была бы нелюбима, о которой бы не слагались песни, не писались бы сти­ хи и романы ... А если и есть где такая земля , которую никто из живущих на ней не любит, то живут на ней либо невольники, либо нелюди... Чувство родины начинается с совершенно конкрет­ ного чувства родственности этой маленькой земле сво­ ей деревни, поселка, городка твоего, улицы, двора ... Как ты понимал и чувствовал, что тропинки твоего детства , прогретые солнцем уголки, все места , где ты ходил с мамой, где впервые обратил на тебя внимание отец и взял с собой на покос, где впервые ты ощутил, как жизнь хороша и свободна, где ты увидел девочку, о которой и сейчас вспоминаешь с добротою , как о прекрасном цветке ,— как ты чувствовал, как понимал, как сживался с мыслью о том , что все это — весь этот мир по воле, тебе непонятной и чужой, скрыт под сло­ ем мутной, полустоячей воды? Там, под водою, которая становится к августу у берегов густо-зеленой кашей,