Плитченко А.И., Избранное-2000

Я оценил стихи Василия Коньякова, они мне пришлись по душе, но сам на свою доро­ гу, на сочинение стихотворений о родном, о близком, о деревенском, вышел только через три года, на протяжении которых сочинял ерунду из круга модных тем — культ личности, стихи о городе, которого не знал, подражания модным мотивам. А ведь было у кого поучиться простому и верному. * * * Через несколько лет, в Западно-Сибирском книжном издательстве, где я работал пос­ ле службы во флоте, мне почему-то ярко запомнилась одна встреча с Василием Михайлови­ чем, который рассказывал в редакции о своих впечатлениях от поездки на юг, и вдруг, ни­ чуть не изменившись в лице (разве что, в глубине глаз блеснула искорка), Василий Михай­ лович сказал без связи с тем, о чем повествовал ранее: Какой все-таки смелый у нас генеральный секретарь, космонавтов целует, негри­ тянских руководителей, а мало ли чего они из космоса или Африки привезти могут... * * * Как-то, когда несколько писателей — Карпунин, Самохин, Крещик — получили квар­ тиры в новом кирпичном доме недалеко от вокзала, их и моим соседом оказался Василий Михайлович. Человек он крайне тактичный, потому у меня в гостях так и не побывал, а я однажды к нему наведался. Он показал мне свои художественные работы (по первой специальности В.М. Конья- ков художник), но не это запомнилось. Запомнились томики Ивана Бунина на полке около рабочего стола, запомнилось и то, что сказал хозяин: — Зачешутся руки, захочется писать, а я сперва возьму Бунина с полки, почитаю — чаще всего — желание-то и проходит... А когда уж память детства брала свое и разворачивала действие лучших повестей на разных Уфимцевских пейзажах, получалась проза, которая нисколько не пострадала и не разрушилась от перестройки, от крушения империи, ибо честная и чистая душа вслед за КПСС (в которой Василий Коньяков так и не побывал) не разрушается, хотя и страдает. Потому Василий Михайлович, страдая, написал рассказ «Ветеран ВОВ». Рассказ не луч­ ший, с фантастической агрессией-мечтой. Помню дорогого ветерана ВОВ, который приехав копать картошку, увидел свою по­ лоску убранной, а около соседней, тоже убранной, на мешках, сидел ветеран и инвалид ВОВ Хабибулин, говорящий, что так тут все и было, когда он приехал. Ни за колбасу, ни за картошку не стоит стрелять в соотечественников. Бог им судья. Зато какой рассказ (и тоже об огороде!) опубликовал Василий Михайлович в «Горни­ це». Это, без преувеличения сказать, маленький шедевр! И ведь тоже там карапуз наносит хозяйству непоправимый урон, срывает и приносит в подоле рубашки все крохотные завязи огурцов, но сколь мудро и с какой добротой отно­ сятся к мальцу деревенские бабки! Слов нет. Это произведение составит честь любой анто­ логии русского рассказа. * * * Василий Михайлович прекрасный устный рассказчик. Мы в «Горнице» и пережива­ ли, и сочувствовали, и хохотали до колик, когда он рассказывал нам историю о своем пер­ вом литературном гонораре, а история называется «Корея в огне», по названию опублико­ ванного в воинской газете стихотворения. За гонораром-то и отправился младший сержант Коньяков самостоятельно (самовольно). Гонорар получил, но был задержан патрулем из рьяных молодых солдатиков, когда поэт-сержант Коньяков в армии оттрубил уже почти семь лет. Солдатики весьма неосторожно и нагло пользовались своими винтовками, препро­ вождая злостного сержанта, ходившего за таинственным ГОНОРАРОМ. Тогда бывалый воин их предупредил, сказав, что еще немного и посбрасывает их в желтые воды манчжурской реки за излишнее рвение.