Плитченко А.И., Избранное-2000

ские патрули формировались числом до 1 2 ), но именно это число было избрано поэтом для того, чтобы впрямую сказать о рождении «новой веры», новой идеи, которая движется в омертвевшем человеческом пространстве и движет 1 2 апостолами «новой веры», ее последователями и распространителями. Реалии несомненно важны, но бесконечно доверяться им было бы неверным, ибо «красногвардейцы» Блока есть нечто иное, чем реальный красногвардейский патруль, как, скажем, и «русский большевизм», явленный в «Двенадцати», не совпадает с РСДРП(б). (Блок говорил и о «римском большевизме»). Важнее другие реалии, реалии текста — детали, лексика, психологический рисунок, музыка природы — все это наполняет пространство поэмы жизнью, живыми людьми, зас­ тавляет нас сопереживать, сострадать героям, а следовательно и очищаться. Эти реалии выстраиваются в такое органическое единство, что при любой трактовке поэмы мы не сможем увидеть в финале не Христа, а допустим, матроса. Этим же самым «матросом в венчике из роз» будет смотреться и любое другое произвольное привнесение в поэму, особенно призванное «выпрямить, обострить» ее политическое звучание. Блок в «Записке о «Двенадцати» (1920 г.) писал: «Моря природы, жизни и искусства разбушевались, брызги встали радугой над ними. Я смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать»; оттого в поэме осталась капля политики...» «...те, кто видит в «Двенадцати» политические стихи, или очень слепы к искусству или сидят по уши в политической грязи, или одержимы большой злобой — будь они враги или друзья моей поэмы...» Но помня эти слова, не надо забывать и другие из той же «Записки...» Блок говорил, что может быть именно из-за этой «капли политики» поэма останется и ее будут читать в будущем. Итак, 12 апостолов новой идеи... Впереди — Иисус Христос. Думается, для того, чтобы вникнуть в это, как-то приблизиться к пониманию обра­ зов, необходимо кроме всей другой литературы обратиться еще и к Евангелию. Видимо, этот источник нельзя напрочь исключать из составляющих некую часть духовной жизни Блока, а следовательно, и сказавшуюся на символике поэмы. Поименно из Двенадцати названы двое — Петр и Андрей. Они «ловят человеков»: Стой, стой! Андрюха, помогай! Петруха, с заду забегай! Обратимся к евангелическому тексту, к сцене, где названы первые встреченные Хрис­ том ученики: «Проходя же близ моря Галилейского Он увидел двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море; ибо были они рыболовы; И гово­ рит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков». (Матф. г. 4, С. 18-19). Далее, прослеживая судьбу Петра, по Евангелию, видим: «Ты, Петр, и на сем камне Я создам Церковь мою». (16,18). Симон — Петр I — Петроград. Символически имя Петра из поэмы соотносится с этим рядом; знаков, указывающих на это, вполне достаточно. Хотя бы то, что первым (если не главным) и очень серьезным деянием Петра 1было то, что он «пальнул пулей в Святую, кондовую, избяную, толстозадую Русь». Апостол Петр, облеченный таким высоким доверием Христа, тут же Христом и пори­ цается: «... отойди от Меня сатана! Ты мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божье, но, что человеческое» (16, 22-23). За что эта отповедь? Петр посожалел о будущем Христа, попросил его отвратить убий­ ство. Петруха в «Двенадцати», как и его спутники, обуреваемые высокими, мировыми це­ лями, святыми идеями, ради этого сплотившиеся и движущиеся в омертвевшем, распадаю­ щемся пространстве — все они в начале поэмы более погружены не в идею, а в быт, в низ­ кие человеческие чувства. Они ненавидят Ваньку и Катьку за их иное, чем у Двенадцати, бытие. Человеческое ведет Петруху на убийство, человеческое терзает его душу потом, му­