Плитченко А.И., Избранное-2000

А на «раздувание мирового пожара в крови» они по привычке испрашивают господ­ него благословения. Не звучит еще в них высокая музыка: «Ни бог, ни царь, и ни герой!» Нет, не Ванька в кабаке, а «Святая Русь» и старый мировой порядок настоящие враги, на борьбу с которыми и надо идти Двенадцати, и покуда они не до конца понимают это, ВРАГ сидит в них самих, он не дремлет, он мешает их «революцьонному шагу», уводит от­ ряд в сторону, толкает на расправу с Ванькой-соперником; эта месть, сведение счетов вряд ли может расцениваться всерьез, как классовое чувство,— в контексте поэмы, в ситуации Петр-Катерина-Иван. Однако Иван — это, может быть, какая-то показательно активная часть буржуазии? Ведь, казалось бы, Блок устами одного из Двенадцати прямо называет его — «сукин сын, буржуй». Но и невооруженным глазом видно, что оба эти определения Ивана — синонимы. Для Двенадцати всякий буржуй — сукин сын, плохой человек. И обратное — всякий плохой человек, всякий сукин сын — буржуй. Называя Ивана «буржуем», они дают ему не классовую, не социальную, а скорее всего, этическую оценку. Не потому Иван плох, что он «переметнулся в стан буржуазии», а потому он плох и объявлен «буржуем», что сидит с чу­ жой девочкой в кабаке... Трижды в поэме указывается на то, что Иван — солдат. — Был Ванька наш, а стал солдат! Он в шинелишке солдатской... С солдатьем теперь пошла? Тут, если идти по пути поиска соответствий характеристик поэмы и прямых жизнен­ ных реалий, возникают вопросы: каким солдатом можно было стать в послереволюционном Петрограде? как, став солдатом в послереволюционном Петрограде, можно было тем самым войти в противоречие с Красной Гвардией? какое богатство (материальное) можно было обрести, став солдатом в послереволю­ ционном Петрограде? Разве что вместо рваного пальтишки получить шинелишку солдатс­ кую ? . . 1 Поэма не дает никаких реальных оснований утверждать, что Иван ранее был револю­ ционером, а потом «переметнулся в стан врага», «стал буржуем», «изменил делу револю­ ции». Ничего этого попросту нет в тексте. Аутверждения эти проистекают из желания «обе­ лить», облагородить, придать законность действиям Двенадцати, которые покушаются на убийство Ивана. Но вспомните — какое они предъявляют ему при этом обвинение: Трах-тарарах! Ты будешь знать, Как с девочкой чужой гулять!.. Сказано прямо, конкретно. Сказано самим поэтом, автором текста. Сказано в прямой связи с разговором во второй главе, как завершение, как действие, проистекшее из развития разговора. Ясна и вина Ивана, и ясно, за что его пытаются убить. Но вот с его «солдатством» — не ясно. Поиски реальных соответствий — не решат вопросов, поставленных выше, а только еще больше запутают дело и уведут от прочтения текста. Ну, скажем, а если попытаться соотнести Декрет о Рабоче-Крестьянской Красной Ар­ мии (15 января 1918 г.) и Декрет об отделении церкви от государства — с «солдатом» и «Христом» в поэме? Соблазнительно? Соблазнительно, но и только. Ибо это увело бы нас из поэмы в море домыслов и чистого умозрения. 1Исследователи не расходятся в том мнении, что действие поэмы Блока разворачивается в послерево­ люционном Петрограде (Б. Соловьев, В.Орлов, А.Тархов и другие), поэтому и возникают эти вопросы, и другие вопросы, на которые вряд ли можно найти ответ в рамках самого текста поэмы.