Плитченко А.И., Избранное-2000

Идут Двенадцать по лютому морозу, в ветре. Продрогли до костей. И кто-то говорит: Холодно, товарищи, холодно, — — А Ванька с Катькой в кабаке... Чего ж ему не гулять с Катькой, — говорит другой, — — У ей керенки есть в чулке! Деталь кажется достоверной, хотя вряд ли кто из Двенадцати проверял на деле — что там у Катьки «в чулке». И не только из чувства товарищества, а скорее — зная буйный нрав Петра, ведь он за Катьку и «ножичком полоснуть» может. Но разговор на морозе и ветре начался, возник образ девки и денег, образ сытого удачливого соперника Ваньки, теплого, хмельного кабака... Масло подливается в огонь: — Ванюшка сам теперь богат... — Был Ванька наш, а стал солдат! Двенадцати доподлинно известно, что Петр любит Катерину, поэтому именно на его внимание рассчитаны слова: — Ну, Ванька, сукин сын, буржуй, Мою, попробуй, поцелуй! Да я бы, Петруха, на твоем месте Ваньке башку открутил! И дальше Двенадцать подтрунивают, «заводят» Петра, «скулят» над ним. Или это уже в голове у того звучит навязчиво: Катька с Ванькой занята — Чем, чем занята?.. И тут впервые в поэме раздается призыв — четкий, маршевый, плакатный, сразу же после публикации «Двенадцати» ставший лозунгом революционных масс: Революцьонный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг! Этот призыв исходит не из среды Двенадцати, не они обращают эти слова к миру, а напротив — мир, автор обращает К НИМ этот призыв. И, конечно же, призыв не является указанием на «врага-Ваньку», указанием на то, что к уничтожению «врага-Ваньки» надо дер­ жать революционный шаг. Почему? Потому что далее, причем на уровне понимания Две­ надцатью целей своего движения на этом первоначальном этапе, дано и направление их движения и точные указания на врагов: Товарищ, винтовку держи, не трусь! Пальнем-ка пулей в Святую Русь — В кондовую, В избяную, В толстозадую! В следующей главе то же, но в мировом масштабе: Мы на горе всем буржуям Мировой пожар раздуем. Мировой пожар в крови — Господи, благослови! Уровень исходного понимания Двенадцатью целей своего движения таков, что они старую Русь понимают, как Русь крестьянскую — кондовую (коренную, исконную), избя­ ную. Это не «мир хижинам — война дворцам!»