Плитченко А.И., Избранное-2000

С большим или меньшим темпераментом критики пишут об Иване, что он — враг, буржуй. «Измена Ваньки, который был «наш», красногвардеец, а стал «буржуй», кажется «две­ надцати» настолько подлой, что они, увидев лихача, на котором летит Ванька, обнимаю­ щий «Катьку-дуру», готовы учинить немедленную расправу над ним, — так же как над лю­ бым буржуем, который бы вздумал помешать победоносному ходу революции. Ванька пе­ реметнулся во враждебный стан, к тому «юнкерью», к тем «солдатам», которые шли против рабочих, являлись орудием контрреволюции, и если «двенадцать» стряхивают с себя грязь того мира, из которого еще так недавно вышли, то Ванька целиком потонул в ней; вот почему для его недавних товарищей он — предатель, иуда, справедливая расправа с кото­ рым должны быть короткой и беспощадной». (Б. Соловьев). «Измена Ваньки» очевидна, об этом будет сказано. Однако из текста поэмы очевидна и другая измена — измена Катерины. И именно эта измена движет мстительной рукой Пет­ ра. Обстоятельство немаловажное, но в пафосных обличениях «Ваньки» как-то ускользаю­ щее от взгляда критики, для которой Ванька, вне всякого сомнения — «буржуй». Но приглядитесь, его ли, Ваньку ли, рисует Блок в первой главе? Ветер хлесткий! Не отстает и мороз! И буржуй на перекрестке В воротник упрятал нос. Этот буржуй — неподвижный кусок распавшегося мира, этот буржуй ничем не напо­ минает Ивана — живого, буйного, веселого, здорового: Он в шинелишке солдатской С физиономией дурацкой Крутит, крутит черный ус, Да покручивает, Да пошучивает... Вот так Ванька — он плечист! Вот так Ванька — он речист! Катьку-дуру обнимает, Заговаривает... А что общего между Иваном и фигурой буржуя, который вновь появляется в девятой главе, на том же перекрестке (неподвижность), но уже в сопровождении паршивого пса? Стоит буржуй, как пес голодный, Стоит безмолвный, как вопрос. Очевидна — неподвижность, мертвенность этого буржуя и живость, энергичность «буржуя Ваньки». Ведь он и Катерина наиболее отличенные движением лица. Их буйное, веселое движение входит в противоречие с движением Двенадцати. И об этом сказано Бло­ ком во второй главе. Утверждения, что Иван — «буржуй, иуда, предатель, перебежчик» основаны на фразе: — Ну, Ванька, сукин сын, буржуй, Мою, попробуй, поцелуй! Однако разговор о Ваньке и Катьке не с этого начинается и не этим завершается. Блок дает сцену психологически точную, написанную с удивительным проникновением в психо­ логию солдатской среды, сцену по-настоящему реалистическую. Холодно, товарищи, холодно!