Плитченко А.И., Избранное-2000

ИМЕНА 1 Образ «Двенадцати», возникший во мне, от давних, первых прочтений — это образ ветра, вселенского холода и живого куска огня (Знамени, Света, Тела) в бескрайнем, омерт­ вевшем пространстве. Там, где огонь — звучит музыка, голоса, шаги. Во тьме слышен только ветер и выстрелы. Потом этот образ дополнился у меня зарею, вернее сказать — ожиданием зари, ощу­ щением, что ее признаки уже есть в картине поэмы. Но заря эта не столь вещественна, натуральна, как, темнота, холод и ветер, как кусок огня, она несколько условна, не совсем совпадает с природной зарей. Как рассвет на сцене может совпадать, а может и не совпадать с рассветом за стенами театра, однако этим не умаляется суть и значение данных явлений... Необходимость восстановить свой, личностный образ поэмы возникает потому, что исходя из него, можно приблизиться к миру «Двенадцати», увидеть — хоть частью — его, а не только отображение поэмы в критике. Литература о поэме обширна. Много указаний на смысл поэмы у А. Блока — и прямых: в дневниках, записных книж­ ках, и более общих — в публицистических статьях. Сопоставляя все это, можно сконструи­ ровать ряд моделей, которые будут в основном схожи одна с другой (поэма гениальна, Блок не до конца понял смысл революции), но чем-то эти модели будут и разниться. В несхоже­ сти моделей, естественно, скажутся личностные установки их конструкторов, время работы и ее цели. «Она объясняла. Предупреждала. Звала. Организовывала. Поэма жила, действовала — на улице и в казарме, в цехах и на фронте... Она подбадривала, наполняла верой, вооду­ шевляла...» М. Дудин «Поэма «Двенадцать» — новый этап в творческом развитии Блока, высшее его дости­ жение; Октябрьская революция вдохновила Блока на создание одного из самых примеча­ тельных произведений советской поэзии...» Б. Соловьев «Всю силу великого художника Блок вложил в свою последнюю поэму и сам же дал ей ту оценку, которую она по справедливости заслуживает. «Сегодня я — гений»,— записал он, заканчивая работу над «Двенадцатью»...» А. Тархов «В «Двенадцати» Блок с громадным вдохновением и блистательным мастерством за­ печатлел открывшиеся ему в романтических пожарах и метелях образ освобожденной рево­ люцией родины. Он понял и принял Октябрьскую революцию как стихийный, неудержи­ мый «мировой пожар», в очистительном огне которого должен сгореть без остатка весь старый мир...» В. Орлов Несхожесть взглядов на поэму, повторяю, не умаляет ее значения, не колеблет пафоса (цитировать тут пришлось бы необъятно), но сами элементы разночтений таковы, что они сообщают трактовке сюжета «Двенадцати» и идейной структуре поэмы повороты в доволь­ но широком диапазоне: Тут и необходимость, предопределенность убийства Катьки, как «стихийной части души Двенадцати» и как отторгнутой от Двенадцати — «России-изменницы». Тут и случайность убийства, и преднамеренность. Убийство — преступление, и убийство — исполнение долга.