Плитченко А.И., Избранное-2000

хорошо в ясном осеннем воздухе разглядел прохожего: серая выцветшая фуражка-восьми- клинка, такая же серая, чуть ли не добела на плечах выгоревшая фуфайка, серые же штаны и сапоги, сам человек по-деревенски старый, когда шея ниже высоко остриженного затылка в сети крупных морщин и очень тяжелые в крупных узлах пальцы, но какие голубые глаза были у него — точно проталины, точно запоздавшие цветы. Он нес в руках ведро калины — яркой, ослепительно красной среди всего уже поблекшего мира. И он невероятно был по­ хож на моего отца! Я потом подумал, что может быть отец не умер, а переселился в эту доживающую деревеньку, может быть там, в соседнем домишке живет и моя бабушка... А уж это всегда уносит мое воображение в какую-то деревню Алтайского края, недале­ ко от тех мест, где родился мой отец. Там нас повезли на заимку, где отдыхали или, как теперь бы сказали «оттягивались» периодически, местные руководители и нужные им люди. Заимку досматривал старик. Он так был похож на моего отца, что я невольно вздрагивал, когда наши глаза сходились, и он смотрел мне в глаза, не узнавая, не зная меня, видя меня первый и последний раз в жизни!.. И редкие сны, когда я видел своего отца — то в какой-то темной и одиноко, погру­ женной во мрак среди светлого дня, избенке — покосившейся, тесной и грязной. То мы ехали в странной машине по городу, попадали во двор большого дома и оказывалось, что уже наступила зима и ночь. Отец зачем-то уходил в темный огромный дом, спускался все ниже в подвалы, а я подходил к концу двора и в лунном свете видел, что дальше, освещен­ ная луной и глубоко занесенная снегом, деревенька — спящая беспробудно и тихо. Неверо­ ятно тихо, покойно было там, в спящей под луной деревеньке. Но водитель машины, на которой мы приехали сюда, начинал меня торопить, и я шел в подвалы, чтобы позвать и привести отца, и вдруг понимал, что он ушел еще ниже этажом, где с ним что-то страшное происходит, я рвался туда... Но далее не припомню, что произошло. Наверное, я испугался и не спас отца, а сознание старательно, оберегая меня, стерло это, чтобы я, проснувшись, не переживал и не расстраивался, что не спас и не помог отцу. Такой тихой и светлой зимней деревни под луной я никогда не видел в жизни. Очень полное чувство полного покоя и невозможной тишины... Огромный ровный свет луны. И от света этого все желтоватое, а тени — синие и ши­ рокие, плавные. Но как интересно ведет себя сознание: перед тем, как поехать на машине с отцом, я увидел себя сидящим на скамейке с Горбачевым — Генеральным секретарем, Президентом и прочее, прочее, то есть — с отцом народа. И только после этого увидел своего отца. Мы еще долго будем нести в себе с о в е т с к о е , это уже в неуправляемых участках нашего сознания. Так я помню колючую отцовскую шинель и его колючие щеки, когда он вернулся с войны и мы впервые встретились. Это на всю жизнь. И Сталина я воспринимал как Отца — недосягаемого, дела и думы которого значи­ тельны и непостижимы. Они были равно суровы, и даже отблеск их внимания или оттенок ласки в их словах были мигом ослепительного счастья, моментом причастности к чему-то очень великому, имя которому взрослая жизнь, государство, Кремль, война, партия. Каждый ребенок представлял, даже не представлял, а сидел на коленях Сталина, когда глядел на картину, где на коленях Сталина сидит Мамлакат — девочка, собравшая много- много хлопка. А тот плакат в правлении колхоза — карта Родины с нарисованными городами, вели­ кими каналами имени Ленина и Сталина, полезащитными лесополосами, рукотворными морями и гидростанциями и — Кремлем, и великим Сталиным, который все это великое хозяйство досматривает и им руководит, и от этого так радостно и спокойно на душе и скорее хочется вырасти, чтобы стать полярником, пожарным, милиционером, шофером... Я не знаю, пусть кто-то другой расскажет о своем отце, который нисколько не похо­ дил на Сталина, значит у него было два отца. Ему было сложнее. У меня был один отец, но как бы в двух ипостасях: реальный и всеобщий. Теперь давно уже вся страна — одна сплошная безотцовщина... Но я не об этом. Я о том, что за моим суровым реальным отцом было н а д е ж н о .