Плитченко А.И., Избранное-2000

Любой, кому отмерили бы пять лет — ужаснулся бы — так мало, так скоро! Но сколько вместилось в эти пять лет у Есенина — великий неизмеримый, неисчер­ паемый, вечный поэтический мир! Но — всего-то пять лет... И прожил их Есенин в своем творчестве так, словно оставшееся ему время может за­ кончиться не через пять-четыре-три-два-один год, а з а в т р а . Но я сбился на патетику, а записки эти все же о другом. Прозрев, увидев тяжелое и хищное хлопанье черных вороньих парусов над Русью, с трагической определенностью осознав, всей душой пережив будущее родины-деревни, ее неотвратимую, мучительную и долгую гибель, поэт еще не может заглушить в себе звучание романтических песен первых революционных своих поэм. Он как бы прислушивается к затухающим звукам, он старается разобраться — что же это было... Поле, поле, кого ты зовешь? Или снится мне сон веселый — Синей конницей скачет рожь, Обгоняя леса и села? Зов пространства, движение ржаного поля, уподобленного небесам, ржаное поле под ветром уносит душу вдаль от села и леса, как во все дали разносится сама сила созревшей ржи, праведная и здоровая... Нет, не рожь! скачет по полю стужа, Окна выбиты, настежь двери. Даже солнце мерзнет, как лужа, Которую напрудил мерин. Сон это был. Веселый сон. Светлая мечта. Сон наяву. Приблазнилось. Поэт был обмо­ рочен, если долго принимал стужу за ржаное поле! И Русь, которая была ему понятна, кото­ рой он только что предписывал рождение нового мессии, вхождение через испытания в рай, радовался погибели родины, думая, что она гибнет, чтобы искупить грехи и воскрес­ нуть,— эта Русь открылась поэту такою, что он и не признал ее — Кто это? Русь моя, кто ты? кто? Чей черпак в снегов твоих накипь? На дорогах голодным ртом Сосут край зари собаки. Им не нужно бежать в «туда»... В «туда»— «в страну грядущего», куда угребаются «веслами отрубленных рук». И поэту не нужно. (Это ведь с горькой иронией писал он — «задрав штаны, бежать за комсомолом»...) Сестры-суки и братья-кобели, Я, как вы, у людей в загоне. Не нужны мне кобыл корабли И паруса вороньи. Никуда не пойду с людьми, Лучше вместе подохнуть с вами, Чем с любимой поднять земли В сумасшедшего ближнего камень... Вот! Названо! Происходящее на любимой земле «с названьем кратким «Русь» — на­ звано безумием, участвовать в котором, значит — побивать сумасшедших, обезумевших, обольщенных видением «красного коня». И у поэта это твердое убеждение. Через три года он напишет снова о том же: