Плитченко А.И., Избранное-2000

Он Медведицей с лазури — Как из бочки черпаком. Внебо спрыгнувшая буря Села месяцу верхом. В вихре мчится сонм умерших, Молоко дымящий сад, Вижу, дед мой тянет вершей Солнце с полдня на закат. Здесь: лазури-буря, сад-закат. Там: лазурь-бурь, сад-СМРАД! От Медведицы в «Кораблях» остались только «когти», а свет­ лый сонм умерших «от спелости», напоминающий цветущий сад, превращается (является таковым на самом деле?) в «черепов златохвойный сад», облетающий «под ржанье бурь», тех самых, которые в романтическом мире черт знает зачем «садятся месяцу верхом». Наоборотность не всегда параллельна. «Черпак» в системе романтической (Медведи­ ца, лазурь) появляется и в «Кораблях»: Кто это? Русь моя, кто ты? кто? Чей черпак в снегов твоих накипь? На дорогах голодным ртом Сосут край зари собаки. Дед в романтическом видении «тянет вершей солнце», то есть управляет космичес­ ким движением (дед-покойник). Это в «Кораблях» леденит строкой — «Веслами отрублен­ ных рук» и следующий — «Вы гребетесь в страну грядущего». Кто это ВЫ? Вы читается как В-орон-Ы, В-ор-Ы, чьи крылья не только паруса, но могут напомнить и обрубки рук, гребущие с боков, с бортов кобыльего живота... Радуга — знак Завета Бога. Но она в «Кораблях» (в безжалостной действительности!) обсажена воронами, зага­ жена. Так картина трагедии родины завершается образом трагедии души, веры, — не пото­ му ли первая главка «Кораблей» обрывается еще одним пророчеством: Скоро белое дерево сронит Головы моей желтый лист. Можно написать обширную работу об этом, одном из магистральных, образе в по­ эзии Сергея Есенина (может, есть такая?), о трансформации этого образа от семнадцатого года — «Хорошо ивняком при дороге //Сторожить задремавшую Русь» — до двадцать тре­ тьего года — Смешная жизнь, смешной разлад. Так было и так будет после. Как кладбище, усеян сад Вберез обглоданные кости. Каждый читатель может добавить в этот ряд свои наблюдения, запомнившиеся стро­ ки — о клене, что вышел за деревню, о цветах, про волнистую рожь при луне, и еще, еще... Я хочу отметить только одно. Определить ту точку во времени, в судьбе поэта, когда он сказал с к о р о — Ск о р о белое дерево сронит Головы моей желтый лист... Ск о р о , с к о р о часы деревянные Прохрипят мой двенадцатый час... Все это в «Трерядице», все это в 1920 году. Ему еще жить и творить пять лет. Ему только двадцать пять лет от роду. Скоро ли — пять лет?