Плитченко А.И., Избранное-2000

«Колосья-кони» первого стихотворения оживут в коннице «Пантократора», а финал: «Скоро, скоро часы деревянные //Прохрипят мой двенадцатый час!» —разовьется в «Кобы­ льих кораблях» в одну из тем пророчества: Скоро белое дерево сронит Головы моей желтый лист. После эпиграфического стихотворения в «Трерядице» следует уже вчерне прочитан­ ный нами «Пантократор», а завершается вся книга поэмой «Кобыльи корабли», между ними следующие хрестоматийные стихотворения: «Душа грустит о небесах...», «Устал я жить в родном краю...», «О, боже, боже, эта глубь...» (это стихотворение Есенин не включил в со­ брание сочинений), «Я покинул родимый дом...», «Хорошо под осеннюю свежесть...», Песнь о собаке («Утром в ржаном закуте...»), «Закружилась листва золотая...», «Теперь любовь моя не та...», «По-осеннему кычет сова...» Книга «Трерядица» свидетельствует: движение поэта к осознанию реалий революции — от обольщения, от мятежности романтической, спровоцированной видимостью совпа­ дения целей России и революции, — до резкого и обнаженного взгляда, видения правды и провидения судьбы страны — все это было не стихийным, а осознанным процессом, что и полностью воплотилось в книге. Начатая «Пантократором», она оканчивается «Кобыльими кораблями». Если принять мир революционных поэм, мир надежд за реальность, за этот мир, то «Кобыльи корабли» рядом с «Пантократором» будут восприниматься как а н т и м и р , как страшное сюрреалистическое видение, как свидетельство действительных сложностей, но не в поэтическом развитии Есенина, а в развитии революционного процесса. Из библейски-крестьянского романтического мира ожидания и приближения нового рая, свершения мечты — без перехода — попадаешь в оголенный, мертвенный, кричащий в муках, голоде и стуже, уродливый, переломанный мир, попадаешь в иное измерение, где при­ сутствуют все те же предметы, существа, детали, происходят те же события, что и в романти­ ческом мире, но все это с иным, обратным знаком, в ином освещении, в ином смысле. Чем выше забирался поэт в романтике революции — Радуйся, Сионе, Проливай свой свет! Новый в небосклоне Вызрел Назарет. Новый на кобыле Едет к миру Спас...— тем глубже и мрачней опускался его взгляд в «Кобыльих кораблях» и последующих — «Сорокоусте», сонме стихотворений, «Черном человеке». Эта кобыла, везущая нового Спаса, светлого гостя, этот летящий конь, эта взвихрен­ ная конница в первой же строфе «Кобыльих кораблей» тоже нарисована в движении, но каково оно! Если волк на звезду завыл, Значит, небо тучами изглодано. Рваные животы кобыл, Черные паруса воронов. Живот кобыльего трупа — корабль. Под парусами воронов. Труп красного коня. Позднее, в 1924 году поэт напишет — «Земля — корабль!», а еще через год — «Капи­ тан Земли»... Нет, красные кони, увлекающие Землю к новому раю, преображение светлое и крес­ тьянское — все это только приблазнилось, привиделось поэту. Опьяненному и обольщен­ ному. А спала с духовного ока пелена и увидел он землю свою, к тому времени уже убитую, с пирующими и жирующими на ее свежем трупе — черными воронами. Вот какой корабль «к стране счастливой», вот каковы его черные паруса. И уже не красный конь «проливает глухое ржанье», это