Плитченко А.И., Избранное-2000

Может быть, в том и его трагедия, может быть, потому и нет в его обширном поэти­ ческом послереволюционном наследии того, что и делает стихотворца Поэтом, нет — про­ рочеств. Там, где он пытается пророчествовать, выходит все иначе. «Через четыре года здесь будет город-сад». Увы, и через сорок четыре не состоялось. А через шестьдесят лет рабочие наконец-то вылезли из-под телеги, где шептались о светлом будущем, и забастовали. Сергей Есенин провидел и написал судьбу русского крестьянства, судьбу крестьянс­ кой культуры России накануне полного уничтожения целого слоя русского народа, уничто­ жения обдуманного, целенаправленного, методического и обоснованного сотнями «гени­ альных» трактатов «великих гуманистов». Гибель крестьянства, гибель родины-деревни провидел поэт. Как-то весенним вечером я ожидал товарища на площади Восстания (г. Москва). Шли люди. Проносились машины по Садовому кольцу. И постепенно что-то вверху, в небе отвлекло меня. Я глянул и увидел над высотным зданием напротив, над звездою, венчающею это зда­ ние напротив, кружение ворон или воронов — черные силуэты в светлом весеннем небе. Черных птиц было пять-шесть. Они не отлетали далеко от шпиля, кружились, кружи­ лись именно вокруг звезды, чуть ли не задевая ее лучей. Силуэты сливались, разделялись, то все было комком, то распадалось на отдельные черные фигуры. Скоро я понял, что тут происходит. Черные птицы не просто так кружились. Кружились они осмысленно. Стая сгоняла птицу с верхнего луча звезды. Птица сваливалась, присоединялась к стае, а ее место на вер­ хнем луче звезды тут же занимала другая птица из стаи. Но и ей доставалось сидеть недолго. Стая, сделав круг-другой, налетала, сваливала ее. Черная птица опять вливалась в стаю, а другая — занимала место на луче. И гак они кружились и кружились. И чем темнее становилось Небо, чем неотчетливее виделись в нем кружащие черные вороны, тем зловещей все это выглядело в городе Москве, на площади Восстания, майским прохладным вечером. Будете там — обратите внимание... Держа в голове этих ворон (воронов?), помня о том, что Светлый Гость в поэмах Есе­ нина движется на кобыле, что Красный Конь вывозит Землю к раю, обратимся к А. Мариен­ гофу: «Мы с Есениным шли по Мясницкой. Число лошадиных трупов, сосчитанных оша­ левшим глазом, раза в три превышало число кварталов от нашего Богословского до Крас­ ных ворот. Против почтамта лежали две раздувшиеся туши. Черная туша без хвоста и белая с оскаленными зубами. На белой сидели две вороны и доклевывали глазной студень в пус­ тых орбитах. Курносый «ирисник» в коричневом котелке на белобрысой маленькой голо­ венке швырнул в них камнем. Вороны отмахнулись черным крылом и отрутнулись карка­ ньем» (А. В. Мариенгоф. «Воспоминания», с. 249). Видите, как, «от нашего Богословского до Красных ворот»... И хотя бесполезно выпускать псов рассудка по следам внешней жизни поэта, но... Но то, что уже было в душе — увиделось в жизни. Совпадение, соединение Воронов и Коней. Жизнь только подсказывает слова для выражения того, что уже сбылось, состоялось в сердце поэта, для выражения того, что будет с душою, страною, миром — много лет спустя. Потому я не думаю, что кто-то станет прямо утверждать: увидел дохлых кобыл — написал «Кобыльи корабли», увидел скачущего жеребенка— написал «Сорокоуст»... Пророческий дар поэта питается впечатлениями б у д у щ е г о , то есть той жизни, в которую сам поэт войдет только духом своим, но не кровоточащим и мучающимся сегодня телом (внешней судьбою). А драматизм в том, что обращается поэт с пророчествами не к нам, не в сегодняшний день, а к своим современникам, для которых его провидение смутно, или враждебно, или непостижимо. Это и называется современные стихи. Стихи, идущие по пространству духовной жиз­ ни с о в р е м е н е м .