Плитченко А.И., Избранное-2000

Надо вспомнить о Есенине сегодня, когда, сопя и оттирая друг друга локтями, пожи­ лые уже литераторы торопятся в очередной раз засвидетельствовать миру о «перестройке сознания», свершившейся по указанию властей. Поэт в «Пугачеве» писал: «Больно, больно мне быть Петром, //Когда кровь и душа Емельянова, //Человек в этом мире не бревенчатый дом, //Не всегда перестроишь наново...» Вспомним же о поэте, как о русской доле, русской душе — твердой в вере и ереси, живущей всегда с острым сознанием греха (совестью), о душе любящей Бога, но не всегда следующей Его Заветам, о душе доверчивой, расточающей себя, живущей в этом расточе­ нии... О душе, в глубине своей считающей, что всякая власть от Бога (Поел. рим. 13), даже советская, когда она — власть... Теперь пролистаем страницы маленьких поэм, написанных Есениным с апреля 17-го по февраль 19-го года, открывая их наугад, оставляя читателю самому подробнее вникать в эти, толком пока что не прочитанные стихи великого русского национального поэта. Что бы ни цитировалось — получится мощная и сбивчивая, торжественная и крикливая, ро­ мантическая и кощунственная песнь веры в близкое свершение преображения родины, близ­ кое наступление истинного крестьянского рая. «Радуйтесь! //Земля предстала //Новой купели! //Догорели //Синие метели, //И змея потеряла//Жало». («Певучий зов», апрель 1917), «То с вешнею полымью//Вод//Взметнулся российский //Народ». («Товарищ», март 1917). «Дрогнул лес зеленый, //Закипел родник. // Здравствуй, обновленный //Отчарь мой, мужик! //...Пой, зови и требуй //Скрытые брега; / /Не сорвется с неба //Звездная дуга!» («Отчарь», июнь 1917). «Осанна в вышних! //Холмы поют про рай. //И в том раю я вижу//Тебя, мой отчий край». («Октоих», август 1917). «О Русь, приснодева, //Поправшая смерть! //Из звездного чрева //Сошла ты на твердь. //...Хол­ мы поют о чуде, //Про рай звенит песок. //О верю, верю — будет //Телиться твой восток!» («Пришествие», октябрь 1917). «Ей, россияне! //...Светлый гость в колымаге к вам //Едет, //По тучам бежит //Кобылица. //Шлея на кобыле — //Синь. //Бубенцы на шлее — //Звез­ ды.» («Преображение», ноябрь 1917). «Мать моя — родина, //Я — большевик...» («Иор­ данская голубица», июнь 1918). «Новый на кобыле //Едет к миру Спас. //Наша вера — в силе, // Наша правда — в нас!» («Инония», январь 1918). «Радуйся, //Земля! //Деве твоей, Руси, //Новое возвестил я //Рождение.» («Сельский часослов», 1918). «Нам ли страшны полководцы //Белого стада горилл? //Взвихренной конницей рвется ПК новому берегу мир». («Небесный барабанщик», начало 1919). «Сойди, явись нам, красный конь! //Впрягись в земли оглобли... //За эти тучи, эту высь //Скачи к стране счастливой». («Пантократор», февраль 1919). Движение, движение, движение! Мчатся красные кони, едет на кобыле новый Спас, движется Светлый Гость! И вся обновляющаяся Земля впряжена в небесную сбрую с раду­ гою-дугой, она движется к новым берегам, к новому миру, к крестьянскому раю! И везет ее Красный Конь — это и солнце, рассвет (Аврора), это и красное знамя и кровь-руда... Поэт в перехлесте чувств доходит до кощунства, естественного в русском мятущемся человеке, он поучает весь мир («И тебе говорю, Америка...»), что тоже присуще русскому, забывающему поправить свой плетень, но всегда готовому переживать о положении бед­ ных в Конго... Отвергая и разрушая прошлое, поэт жаждет всемирного обновления и посягает в раз­ бойной удали и на Бога, и на его образ — солнце. Он кричит: «К черту старое!», он возглаша­ ет: «О, какими, какими метлами //Это солнце с небес стряхнуть?» Этот пафос можно было бы поверить речами политиков того времени о «мировой революции». Да что поверять... Мы достаточно знаем о ней. Знаем о Ленине, о Троцком. Мы до сих пор в разных концах земли видим ужасающие рудименты идей «мировой революции». Чили, Камбоджа, Афга­ нистан, Ангола, Эфиопия, Никарагуа... Теперь знаем... Но тогда, в семнадцатом, идеи «мировой революции» очень точно и плотно сошлись с идеями русского мессианства. Это спровоцировало, обольстило многих призрачной возможностью сразу, без паузы, реально воплотить в жизнь вековые мечты. Обольщение, опьянение ожидаемыми революциями по всему миру захватило многих, ув­ лекло без возврата. Маяковский до конца дней деятельно приближал стихами и своим при­ мером «единое человечье общежитье»...