Плитченко А.И., Избранное-2000

Читатели могут сами продолжить этого рода выдержки из поэтов прошлого. Ясно одно, для наших поэтов того времени жажда перемен («Буря бы грянула, что ли...»), причем перемен радикальных — была общей. Ясно и то, что Есенин в событиях 17-го года искренне видел начало великих свершений, зарю светлого крестьянского царства. Совпало многое. Старение, застой царского аппарата, тормозная система рудиментов крепостничества, так и не доломанная Столыпиным, кастовость общества, где сохранялись привилегии по рождению, многое и многое другое, в том числе и либеральная пресса, со­ здавшая в стране «кислотную среду», в которой растворялись при содействии экстремистов все побуждения вести страну к лучшему положению естественным, гуманным эволюцион­ ным путем... Но было еще одно — из главных — совпадение. Миссия России, сознание которой стало уже частью русской духовности, души, национальной чертой — миссия Рос­ сии — нести свет добра и братства всем народам, она совпала с лозунгами революции. (За­ мечу в скобках: еще в четырнадцатом веке монах Николай Кузанский трактовал лозунг о свободе, равенстве и братстве, как один из образов Святой Троицы). Именно это совпаде­ ние и отнесло поэта к Библии, именно это совпадение привело Есенина к отрицанию СТА­ РОГО, к радостному приятию гибели СТАРОЙ Руси. Вспомним же теперь, что там следует в «Иорданской голубице» после строк — «Мать моя — родина, //Я—большевик...» А дальше следующее: Ради вселенского Братства людей Радуюсь песней я Смерти твоей. Крепкий и сильный На гибель твою Вколокол синий Я месяцем бью. «Большевизм» Есенина — отдельная тема. «Я— большевик» — наиболее четкий знак, образ, выражение пафоса того времени; лирическое «Я» поэта; герой, в которого поэт в дан­ ных стихах перевоплощается. Большевик, художественно радующийся смерти своей мате- ри-родины, в которую он сам же и пальнул пулей ради вселенского братства без россий и латвий — образ обнаженной правды нашей истории. Сейчас мы видим, что радовался он рано, мать-родина не была убита до смерти. Видим, что радовался он напрасно — мера гибели матери увеличивалась в каждом из ее сыновей. Понимаем, радовался он преждевре­ менно, ибо никаким убийством, даже убийством собственной матери-родины, никого не­ возможно сделать счастливым, свободным, равноправным. «Народ-языкотворец» мудро сказал: насильно мил не будешь. Сказал он и еще: сколь­ ко волка ни корми — он в лес смотрит. И еще: своя рубашка ближе к телу. Но это уже явно не о себе... Нам, многим из нас, теперь это очевидно. Теперь. А поэтам, сила которых в пророче­ стве, было ясно и тогда. Александр Блок в поэме «Двенадцать» предсказал долгое, постоян­ ное, трагическое и неразрешимое противостояние власти новых «апостолов» и народа, и чем теснее моментами будут соприкосновения «апостолов» с вечной стихией, народом, тем болезненнее будут последствия для обеих сторон. Пророчества «Скифов» Блока тоже начи­ нают сбываться неотвратимо. Эту вещь можно уже адресовать прибалтам в качестве прави­ тельственного призыва к миру и согласию с Россией... Есенин не напрасно в одном из сти­ хотворений назвал себя пророком. Он был им... Надо помнить о нем. Надо учиться силе его духа. В годы «коренной ломки» он мощно видел, чувствовал, любил живое, и, во-первых, ДУШУ. Надо помнить... Постыдная страсть разрывать могилы на потеху обывателям не обо­ шла и могилу Есенина! Скажите, какие еще нужны доказательства его гибели? Какие? Убий­ цы поэта изобличены Пушкиным, Лермонтовым, Рылеевым, Полежаевым, Кольцовым, Гумилевым, Васильевым, Клюевым, Клычковым, Мандельштамом... Рубцовым... Даже вы­ мученные (по заказу руководства) натужные вирши Маяковского («в звезды врезываясь») тоже из ряда доказательств (от противного).