Плитченко А.И., Избранное-2000

зит по земле (некоторые зовут его трамваем)» (Есенин, М., «ХЛ», 79, т. 5, с. 261; далее цитаты по этому изданию). Маленькие поэмы, написанные Есениным в 17— 19 гг., чтение не очень популярное, хотя многие авторы охотно цитируют из них отдельные строфы. Кто не знает? — «Небо — как колокол, //Месяц — язык,// Мать моя — родина, //Я — большевик» («Иорданская голу­ бица», 1918). Однако мало кто помнит — что там дальше, в честь чего герой-большевик колотит месяцем по небу, чему это он так радуется?.. Вотрочестве при первом знакомстве со стихами Есенина, я так и не смог проникнуть в эти поэмы через их библейскую внешность, романтическую отвлеченность и беспредметность чувств, переполняющие их неровные, рваные, скачущие строки. Правда, отдельные образы врезались в память и жили, подтверж­ денные многим в нашем искусстве, а — главное — в проявлениях идеологии «правящего класса». «Сойди, явись нам, красный конь! //Впрягись в земли оглобли...» («Пантократор», 1919). Кстати, в 60-е годы был окончательно «оправдан» Петров-Водкин, надолго закрытый «великим пролетарским писателем», «оправдали» и картину «Купание красного коня». Ее особенно усиленно «оправдывали». Вписывая это полотно в социалистический реализм, даже утверждали, что непривычный глазу красный цвет коней— вполне жизненный, достовер­ ный, поскольку р ы ж и е кони при купании становятся именно такого к р а с н о г о цве- тц... (А если коня искупать в крови?) «Октоих», «Пришествие», «Преображение», «Иорданская голубица», «Пан-тократор», «Сорокоуст»... Маленькие поэмы своими названиями, символикой, сюжетами — относят нас к Библии. Да и мемуаристы утверждают, что «...его любимыми книгами в то время были Библия, в растрепанном, замученном виде лежавшая на столе, и «Слово о полку Игореве» (ж. «Новый мир», 1965, N 8 10). Что же мог бы Есенин прочесть в Библии, если бы искал в ней нечто о «красном коне»? Красный конь — самая высокая нота в последней из революционно-романтических поэм. Откроем Библию. «Поутру встали они рано; и когда солнце воссияло над водою, Моавитянам издали показалась эта вода красною, как кровь. И сказали они: это кровь; сразились цари между собою, и истребили друг друга; теперь на добычу, Моав!» (4 Цар. 3. 22—23). «Иезавель... сказала: мир ли Замврию, убийце государя своего? И поднял он лицо свое к окну, и сказал: кто со мною, кто? И выглянули к нему два, три евнуха. И сказал он: выбросьте ее. И выбросили ее. И брызнула кровь ее на стену и на коней, и растоптали ее» (4 Цар. 9. 30—33). «И вышел другой конь, рыжий; и сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы люди убивали друг друга; и дан ему большой меч» (От. 6 . 4.). «И другое знамение явилось на небе: вот большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадим» (От. 12. 3.). «...великий дракон, древний змей, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную...» (От. 12. 9.). Нет, не о красном драконе, обольщающем всю вселенную, не о красном от крови, не о рыжем коне, несущем войну, прочитал поэт. Он увидел в событиях 17-го года нача­ ло перестройки всей Земли, всей вселенной, он увидел зарю крестьянского рая, преоб­ раженную Русь, и ради приближения всего этого не жалко было, необходимо было, ра­ достно было разрушить Русь старую, выкинуть Библию вместе с Богом отцов, «...некий вселенский вертоград, где люди блаженно и мудро будут хороводно отдыхать под тени­ стыми ветвями одного преогромнейшего древа, имя которому социализм, или рай, ибо рай в мужицком творчестве так и представлялся, где нет податей за пашни, где «избы новые, кипарисовым тесом крытые», где дряхлое время, бродя по лугам, сзывает к ми­ ровому столу все племена и народы и обносит их, подавая каждому золотой ковш, сыче­ ною брагой» (т. 5, с. 181). Это написано осенью 1918. А за год до того Есенин, повторяя дореволюционного Маяковского, кричал: «даже богу я выщиплю бороду... ухвачу его за гриву белую...» «Пальнем-ка пулей в святую Русь!»; «Мы на горе всем буржуям// Мировой пожар раз­ дуем...»; «...до основанья, а затем...»