Плитченко А.И., Избранное-2000

Каменные книги ЗАВЕТ ДРЕВНИХ ТЮРКОВ Эти поэмы созданы двенадцать веков назад. Двенадцать веков назад умелые резчики высекли в камне стройные строки торже­ ственных надписей. Но и сегодня поэмы живы и книги целы. Монгольский ветер овевает их летним зноем, осыпает снегом. Нынешние небеса ре­ вут над ними — это пролетают современные стрелы, это рвут вечную синеву реактивные истребители. Но все те же травы у подножия высоких камней, испещренных руническими знаками древних тюрков. Затихнет небо, великая тишина опустится на холмистую степь, засвистит ветер, польется волнами ковыль, забелеют на солнце — точно нескончаемая до­ рога к дальним холмам — упавшие и вросшие в почву каменные изваяния, — и слышится, глухо гудит земля, точно скачет гигантская конница, пресекается ветер, пыль мешается с облаками, затмевает солнце. И тогда каменные стелы, исписанные стройными и странны­ ми знаками, видятся мощными растениями этой древней земли, это ростки, рост их медле­ нен, жизнь их вечна, значение до сих пор не вполне разгадано. Какие невероятные цветы могут взорваться на вершинах этих побегов? Дано ли нам узнать? За двенадцать столетий распались народы, забылись герои, никто на земле не мог прочесть эти каменные книги. Но все же в конце прошлого века они заговорили... Работая над поэтическими переложениями тюркского эпоса, я знакомился со всем, что могло бы помочь мне понять историю, жизнь, душу тюрков. Тогда, около двадцати лет тому назад, я впервые прочел в научных трудах об этих каменных книгах — надписях в честь великого полководца Кюль-Тегина и мудрого советника каганов (ханов) Тоньюкука, сделанных на камнях, установленных на мемориальных сооружениях в Монголии. Тогда же, пораженный силой древних поэм, я пытался переложить их в поэтической форме, но... Надо было увидеть их. Надо было прикоснуться к вечным камням. Надо было запом­ нить бег облаков над степью. Надо было содрогнуться от рева железных стрел в монгольс­ ком небе... Дважды я приезжал в Монголию. Были не только эти каменные книги, но и другие книги, были друзья, дороги, долгие разговоры. Осенью восемьдесят восьмого года, когда строки каменных книг стали мне приот­ крываться, стали оживать, когда мое славянское сознание стало находить в них понятную