Плитченко А.И., Избранное-2000

Подкатилось, надвинулось время отправленья зимы суровой — с подтощавшим морозным брюхом, с полегчавшей снежной поклажей страшный год на север кочует... Трехлучистое, золотое всходит солнце веселой работы, по узорному скату неба — поднимается на востоке, с теплым воздухом загустевшим прилетело милое лето зелень новая расплескалась, зацвели, нарядились злаки, распогодилось! Дьэ-буо! И однажды настало время привести в порядок, почистить двор хозяина Омоллона. С девятью зубами-граблями, беспощадно таща-сгребая, кучи мусора годового — выше копен, покрытых снегом, на дворе поставили густо... И валялся я — горемыка, как пучок бессмысленных прутьев, потерявший прозванье «веник», оголенный, сухой до хруста — на кургане смрадного сора, возле старой стертой лопаты, ставшей меньше ступни ребенка... Тут выносят горящие угли, полыхающие зловонно, и густою струею валят, и огнем меня засыпают... Прилетает ревущий ветер, завивает тепло густое, тянет с воем спокойный воздух, раздувает огонь грызущий... С одного конца занимаясь, я закорчился, задохнулся, превращаясь в алое пламя, загорелся я! Дьэ-буо! И когда мои серебряные кости, и когда мои бронзовые кости вместе с мусором, вместе с хламом — почернели, насквозь обуглясь, протянулись до неба дымом, от меня, от куста талины — горемычного ерника, братцы, только плач негромкий остался.. Пусть же плач мой сольется с песней, с беззаботною песней юных, пусть же плач мой коснется смысла песен нового поколенья! Тальниковый куст горемычный, так прожив, погибая, плачу... Трехлучистое, золотое солнце летнего небосклона, край привольный, земля родная, на немыслимый срок — прощайте!.. С О Н Эх, почтенные друзья мои! У гремящей бухты каменной серого, рассольноводного моря бурного Охотского, на отроге с ключевой водой, на горе слоистокаменной — сорок лет тому — родился я, жил, дотоле не предчувствуя, что вот в эту — с провожатыми с величавыми созвездьями, с неприступными воротами, с неразъемными запорами, — в эту черную ночь-матушку — я увижу сновидения, я почувствую предчувствия, гляну в предзнаменования... Вы послушайте, друзья мои: сон приснился непонятный мне, будто — город провалившийся, возродившись, — вырос заново, и селение безлюдное оживилось ярким праздником, и страна, как пепел, серая расцвела лугами вешними, и просторы, дымом скрытые, прояснились-пораскинулись! Так вот, добрые друзья мои!