Плитченко А.И., Избранное-2000

И собравши по двадцать коров, по лугам бы я стадо водил, приласкал бы я тридцать коров, осчастливил бы сорок коров, пятьдесят самых лучших коров одарил бы я лаской своей, — гак в довольстве бы я проводил благодатного лета деньки. Славя мир изобильных щедрот, и богатство даруя земле, белошерстных бы я расплодил, черномастных умножил в числе, пегопестрых размножил коров; и к восьми достославным годам окружило б потомство меня — восемь крепких породистых стад. В вечно радостной силе своей довершил бы я славно года на обширном богатом дворе, дымокурами окружен, нагулявшись на лучших лугах... А теперь — я на горе-беду порожденный в дворе бедняка с ним деливший труды и нужду, песнь несбыточную завел — о, несчастнее нету быка!.. 2 У пеструшки — с рогами высокой дугой, с белой отметиной на голове, у коровы, что создана духом земли — изначальной почтенной страны Айылгы, — был я первым на свет порожденным телком, рослый, быстро я силу и крепость набрал, и во славу могучей породы своей стал я буйным, повсюду известным быком. Но пришел — жидкотел, узкоглаз, шатконог — бормотун-лопотун бедолага-якут, мною он завладел, окрутил он меня, и мой нос продырявил, и ноздри прошил, и кольцо из талины заставил носить. О, несчастье мое! Мой высокий хребет для сидения пеший себе присмотрел и меня превратил он в коня своего! Что же это такое, скажите, друзья!.. Той порой в белоснежных одеждах пурги, в покрывалах просторных метелей густых и морозным туманом окутанная, резкой стужею лютой со свистом дыша, госпожа непреклонная наша — зима по гудящей, замерзшей дороге пришла, нас прижала она всех на длительный срок, и простор застилая, сурово клубясь, затрещал и усилился жгучий мороз! Основавшись надолго в спокойной стране, непрерывно несущая ветер, метель, со всклокоченной вихрем седой головой прожигает морозом зимища-зима. И в хотоне приз'емистом, тесном, сыром, где четыре замерзших бельмастых окна, где под жидкою плесенью стены гниют, похудел-истощал и понурился я! И в обросшем сосульками старом хлеву, замечаю, бока отсырели совсем, стала шерсть облезать, похудел мой хребет, стали ребра видны, — о, несчастье мое! И когда медоцветы, траву-мураву, что росла на узорных аласах-лугах изначальной богатой срединной земли, мне бросали охапкой на искристый снег, — все до малой былинки-травинки съедал и голодный под небом морозным стоял, и когда пересохший и пыльный старник — с оскудевших угодий убогий укос на промерзший навозный утоптанный наст мне чуть-чуть рассыпали-разбрасывали, до травинки съедал, дочиста подбирал и с пустым животом на морозе стоял. Потому стала тощею шея моя, ослабели, утоньшились мышцы мои, что же это такое, скажите, друзья! Стоя так, пригляделся внимательно я, вижу — новое время приходит теперь. На окраине ясных восточных небес, вижу, пестрые перистые облака появились, поплыли, текут над землей,