Плитченко А.И., Избранное-2000

все изведала шея моя; с черным горем и черным трудом над взрыхленною черной землей красным потом дышали бока, я без отдыха изнемогал, брел и, мучаясь, горько мычал... Целый день по метельной земле и под ветром свистящим ходил, на вечерней морозной поре я последним в загон заходил, и на утренний лютый мороз первым я выходил на заре. Часто падал я на сквозняке на ночлег у дырявых дверей и в носу моем за ночь кольцо превращалось в кусок ледяной, и сосульками ломкого льда обрастали худые бока; и не слаще мне было зимой — стужу с ветром, с пургою — метель на меня обвалила она, чуть с копыт не свалила она. Ну, а летнею жаркой порой, когда зной допекает сплошной, места мне не хватало в тени, гнали от дымокуров меня, — видно, сам я, не зная того, на погибель и муки рожден, — и мошка, и комар, и овод беспощадно кусали меня, кровожадно крючки-пауты грызли бедную шкуру мою. И парша одолела меня — белой пеной наполнилась пасть, рот голодный раскрыв широко, опрокинув язык до земли, еле-еле, едва волочась, потихонечку двигаясь, брел и последние силы терял, — рушился посредине пути, на четыре колена припав, — печень черную, сердце свое успокаивал-охлаждал. К лиственничным оглоблям прирос, неотвязные сани везу, на продавленной шее моей неснимаемое ярмо, дни свои обреченно влачу, помыкаемый — в муках мычу. На весенней траве не лежал, не расхаживал в летних лугах, не рычал, как породистый бык, не ревел, как бугай на бугре. Потому, если глянуть назад, на потомство свое посмотреть — редколесью подобно оно, худосочно, непрочно оно. По холмам, по долам да полям не водил я красивых коров, что хозяйками в стаде глядят, — как все это печально, друзья! По просторам зеленой земли я не бегал наперегонки с лучшими из красивых коров, — даром прожил, ошибся, друзья! Из-за этого, из-за всего — не размножил я белых коров, не умножил пеструшек рябых, с черной мастью не расплодил, - и печалюсь-досадую я, что потомство иссякло мое, что потомство мое пресеклось... Постоянно в оглоблях, в ярме, неотвязные сани тащу, изнемог я, в работе иссяк, — только стоя в загоне — ревел, только лежа в хотоне — мычал, длиннорогих не трогал быков, толстолобых быков не бодал, — и печалюсь-досадую я, что вся жизнь моя так и прошла... Если б выбрать мне было дано где опять появиться на свет, я б родился в богатом дворе у имеющих сотни коров, от пеструшки из лучших коров, что хозяйкою пастбищ слывет, пестрый пороз, ревущий как гром бык — отродье начальной земли стал бы мне настоящим отцом. Вырастал бы я бодр и здоров, получился и ловок, и смел, возмужал бы и резв, и силен, отдыхал бы, когда захотел, и не знал бы загривок ярма, не изведала плетки спина, не узнали оглобель бока. Стал бы я крепкожилен, могуч, и на всей на родной стороне я б один громогласно ревел, я один бы довольно мычал, жил бы так, подавляя других непомерною силой своей...