Плитченко А.И., Избранное-2000

Кто вдоволь мяса змей поест, Тот славным станет, говорят. Кто лягушатины поест, Кааном станет, говорят». Старик Маадай-Кара изрек: «Ты не сердись, прости, сынок, На нас с обидой не гляди. Тут правит всем Кара-Таади. Мы на тебя не держим зла, Все зло здесь от Кара-Кула. Чтобы огонь наш не зачах — Помет бросаем мы в очаг. А чтобы не пропасть самим — Еду поганую едим. И горше нашей жизни — нет, Нас, стариков, на склоне лет Злодей рабами сделать смог И нами правит, словно бог... » Слова почтенного отца Алып дослушал до конца, Поднялся с шумом, возмущен, Аил покинул быстро он. Когда обратно прибежал, — «Ээй, почтенные, — сказал, — Кто хочет есть, тот будет сыт. Я тут приметил, — говорит, — Девятилетнего быка — Большого стада вожака. На расстоянье в год пути К быку тайком не подойти. С пути недельного, видать, Он разбегается бодать. И все бы это — ничего, Но вот задача — у него На роге остром, как игла, Людские сгнившие тела. Коль не побрезговать и взять Да шкуру черную содрать, Освежевать быка, сварить, То что за это может быть?» Смеясь, сказал Маадай-Кара: «Колоть быка пришла пора, Ведь для приезда твоего Каан выкармливал его!» Тастаракай опять вскочил, Из юрты с шумом поспешил, И вынул острый нож складной, И камень сжал в руке другой. Быка ударил что есть сил, До мозга голову пробил. Бугай колени подогнул, Долину черную боднул. Алыпа быстрый нож-томрок Мгновенно глотку пересек. Не мешкая, Тастаракай, Не отдохнув, Тастаракай Схватил быка за пару ног, По камням с шумом поволок, К дверям аила подтащил, У ног отцовских опустил. Седой отец заголосил: «Эй, парень, что ты натворил! Не знаешь ты — кого убил! Сама Кара-Таади на нем, Колдунья, ездила верхом! Каан за этого быка Убьет меня наверняка...» Покуда горевал старик, Тастаракай в единый миг На части мясо разрубил, В котел родительский сложил. Из шкуры две подпруги свил, У ног отцовских опустил. «Кааны в нынешние дни Зверью безумному сродни. И пара лишняя подпруг, Коль кочевать придется вдруг, Вам пригодится»— так сказал, Из юрты с шумом побежал И с шумом возвратился вмиг, Сказал: «Послушай-ка, старик, О чем хочу я рассказать: Увидел невидаль опять — Самца верблюда-вожака: Как тополь, шея высока, Горбы — две голые горы, Клыки огромные — остры, Брюшное сало вожака Свисает точно облака. Тяжелой тучности такой И важной поступи такой Ни у какой скотины нет, Но на его коленях след Того, что множество людей Убил и растоптал злодей. Коль, не побрезговав опять, Самца-верблюда завалить И шкуру с подлого содрать, То что за это может быть?» «Коль сила есть — тогда спеши И по дороге сам реши: Из четырех верблюжьих ног К какой прилипнешь ты, сынок». Тастаракай легко вскочил, Из юрты с шумом поспешил И камень сжал в руке одной, В другой — свой верный нож складной. Тяжелым камнем подлеца — Четырехлетнего самца —