Плитченко А.И., Избранное-2000

Меж глаз ударил что есть сил, До мозга череп проломил, Верблюд-вожак свалился с ног. Ножом Тастаракай-сынок, Как будто молнией, взмахнул, По шее зверя полоснул И, ухватив за пару ног, К аилу с шумом приволок. Маадай-Кара загоревал, Седой старик запричитал: «Скажи, старуха, для чего Я подзадоривал его Убить верблюда-вожака? Где разум был у старика? Положит конь темно-гнедой На гриву голову свою, Я, воин старый и седой, Теперь погибну не в бою. Кара-Кула за вожака Убьет меня наверняка...» Покуда причитал старик, Тастаракай в единый миг С верблюда-зверя шкуру снял И тушу вмиг освежевал, На части мясо разрубил, В котел вариться положил. И быстро сделал два мешка Из толстой шкуры вожака. Алтын-Тарге мешки подал. С почтеньем матери сказал: «Кааны в нынешние дни Зверью безумному сродни. Бесправье, зло царит вокруг... Коль кочевать придется вдруг, Мешки сгодятся, может быть, Чтобы посуду уложить». Тастаракай, сказавши так, Вмиг три долины обежал, Валежник, сухостой-сушняк, В три ветки обратив, собрал, В аил отцовский притащил, Огонь высокий распалил. Огонь и жарок и высок. Котел наполненный кипит. Разделся парень и прилег И притворился, будто спит. Спина его обнажена. Глядят Маадай-Кара с женой: У парня родинка видна В овечий глаз величиной. «У ненаглядного сынка Такая родинка была». — Промолвила Алтын-Тарга И горько плакать начала. Маадай-Кара, седой старик, Печально головой поник: «Как уродился он таким, Откуда он и кто такой? И почему с моим сынком Схож этой родинкой большой?» Так сокрушались старики... Тут парень на ноги вскочил. «Ээй, почтенные, — спрбсил, — Вы горько плачете о ком? С каким таким я схож сынком?» И вздрогнула Алтын-Тарга, А вместе с ней Маадай-Кара, Как будто враз два уголька На них упало из костра. Не поднимая глаз, сидят. Скрывая правду, говорят: «Ты, парень, молод и горяч. Ты спал и принял смех за плач. И принял шутки ты сквозь сон За причитания и стон. Как можно, парень, так шутить? Такое старшим говорить? Весенним днем любой торбок Умеет весело скакать. Веселый парень, ты бы мог Удачней шутку подыскать. Есть сын у нас, ты говоришь? Убил верблюда и быка, Со страха выдать норовишь Себя за нашего сынка? И нас ты хочешь, может быть, Перед кааном обвинить?» Торбок встряхнулся тут — и вмиг Он темно-сивым стал конем. Бедняк встряхнулся — и возник Алып в обличии своем — Прекрасный, сильный, молодой Стал Когюдей самим собой: Вновь светлолунное его Лицо в сиянье золотом, Лик яркосолнечный его Сверкает чистым серебром. Грудь, точно поле, — широка. Как мощный кедр — его рука. Лоб снега белого светлей. Нос — как горы хребет прямой. А полукружия бровей Сравнимы с бархатною тьмой. Ресницы — ели в куржаке, Свет летних радуг на щеке. Глаза — две синие звезды. В урмане черной бороды Ряды сверкающих зубов Белей нетающих снегов. Язык — как пламя у него, Красноречив алып-кюлюк, Острее стрел слова его, Пышнее, чем цветущий луг.