Плитченко А.И., Избранное-2000

Теплей, чем зимняя доха, Пушистей летних облаков. Нарежьте тонких тальников». И шестьдесят алыпов в ряд К далеким мшаникам спешат, И коноводов пятьдесят К таловым зарослям летят. Маадай-Кара каан седой, Откинув полог золотой, В раздумье тягостном вступил В свой каменный дворец-аил. На шестигранный острый меч Он опирается с трудом, И, падая с поникших плеч, Доспехи грохают, как гром. Роняет наземь он из рук Потник, широкий, словно луг, И плеть роняет исполин, Как реку в зелени долин. Взглянув на мужа своего, Жена была поражена, Таким супруга своего Еще не видела она: Его луноподобный лик От злого горя почернел, Его солнцеподобный лик От тяжкой думы помрачнел. Насуплена, как туча, бровь, В озерах глаз разлита кровь. Бросает он тревожный взгляд, Сжимая так зубов клинки, Что искры белые летят И раскаленные куски. И — не широкая заря — Пожар губительный лесной Объял лицо богатыря, Подернул дымкой кровяной. Растерянно Алтын-Тарга К нему идет от очага: «Мой богатырь, алып родной, Души моей надежный свет, В любви, в согласии с тобой Мы прожили немало лет. Когда с охоты иль с войны, Из чужедальней стороны Ты возвращался в свой аил — Веселым и счастливым был. И в час любой, как лунный свет, После удач, после побед, Открыто, чисто и светло Сияло доброе чело... Я родила тебе сынка. Так почему печаль-тоска В душе алыпа велика, В глазах тревога глубока?» Маадай-Кара, войдя в аил, Сел на кошму у очага, Жену печальную спросил: «Ээй, ээй, Алтын-Тарга, На теле мальчика примет Каких-нибудь случайно нет?» Ему ответила жена: «Приметы есть, и не одна: Между лопатками как раз, Величиной с овечий глаз,— Она сказала,— есть пятно, Коричневатое оно. Грудь золотая у него, Спина сынка из серебра...» «Пятно? А больше ничего?» — Опять спросил Маадай-Кара. «Еще — родился без пупка, И черный камень23 у сынка Девятигранный был в руке, Зажатый в правом кулаке. Через два дня он «мать» сказал, Крича — пеленки разорвал. Через шесть дней «отец» сказал, Пиная — люльку разломал. Чтоб накормить его слегка, Сто ведер надо молока. Он на медвежьей шкуре спит, Воловьей шкурою укрыт. Ему я имя не дала — Приезда твоего ждала». Сидел, согнувшись, наш старик, Молчал, как черная скала. Луноподобный светлый лик Скрывала тягостная мгла. Понять супруга не могла: Какое горестное зло На сердце воина легло? Пока каан сидел суров, Алыпы верные пришли, Они упругих тальников Зеленый ворох принесли. Пока каан сидел суров, Батыры верные пришли, Пушистый ворох мягких мхов К дворцу-аилу принесли. Шагнул вперед старик зайсан, Сказал: «Ээй, родной каан, На склоне голубой горы, Затмившей звездные миры, Под желтым светом многих лун Пасется огненный табун. “ Ч е р н ы й к а м е н ь — магический камень тьада, с помощью которого можно изменить пого­ ду, покарать врага, оживить умершего.