Плитченко А.И., Избранное-2000

Вечером в пятницу жена попросила меня сходить в погреб за картошкой. Я взял хо­ зяйственную сумку и отправился на поле, за шоссе, где был наш погреб среди сотен ему подобных. Шелестели летние бурьяны. Вороны дружными стаями летели в сторону Пиввинком- бината. От шоссе наносило выхлопными газами. Все темнее и темнее становилось в мире, пока я пробирался между холмиками и невы­ сокими трубами погребов, в поисках своего. Но темнело не в мире, темнело во мне! Только я увидел родной холмик, поросший полынью, только вставил ключ в прорезь верхней крышки, как вспомнил все! Все, что было связано у меня с подземным кабинетом! Я присел на крышку. Слезы сами покатились у меня из глаз. Я не заметил, как рядом появились знавшие меня бурьянные аборигены. — Земляк! Браток! Живой! — воскликнул один. — А мы то думали, ты уже дуба дал... Был такой разговор... — Что, припухаешь? — поинтересовался другой. — Хочешь вмазать? Я увидел в своих руках стакан с голубой жидкостью, пахнущей весенним окном, и выпил его до дна. ...мы упали в бурьяны, как поваленные спелые сосны. В небе, освободившемся от на­ ших крон, появился неширокий, но очень яркий луч. Он рос. Он опустился на землю и шарил по ней, пока не обнаружил нас. Под лучом мы обросли голубоватым мхом. Он теп­ лой шкурой укрыл нас. Мы сели — спина к спине. Луч отвердел и наклонился. По нему сверху легко сбежала бедная Лиза. Она глядела на нас, точно хотела что-то сказать, но рта у Лизы не было. Она закувыркалась к пруду. Выросли из пруда стрелы, улетели во тьму небес, воткнулись, закачались. Засочился с них сок деревянными холодными капельками. Все ис­ капали, пропали. Луч совсем окостенел, покрылся густой сеткой ползающих трещинок, тра­ винок, вышла из пруда бедная Лиза, теперь ее было трудно узнать — она поросла цветами, маками, незабудками, васильками. Трещинки-травинки на луче становились шире, змеи­ лись. От луча веером стали отпадать верхние слои. Падая, они шуршали и темнели, скуко­ живались, как горелая бумага. Шумел ветер в бурьянах. Мимо нас текли ручьи пыльной сухой воды. Встали на горизонте шеренгами одинаковые люди. Разошлись в стороны. При­ шел человек в тельняшке. Встал. Говорил с нами, потом долго читал по бумаге наш с ним разговор. Маугли пробежал с криком: «Мы одной крови!» Взошла Екатерина, трава, луна. Снизу все взбугрилось, застонало, заплакало. Мир пошел трещинами, стал разваливаться, распадаться. Из-за кусков появились огни на трубах Пиввинкомбината. По голосам и положению своего тела в пространстве я понял, что меня под руки та­ щат по бурьянам к шоссе два моих знакомых земляка... На прощанье я подарил им часы и несколько идей (одна из них — закаливания). Часы они взяли, от прочего из ложной скромности отказались, говоря, что это слишком дорогие подарки... 22 В тот же день (вечер, ночь, утро) я выехал рейсовым автобусом в Бочатский район, хорошо знакомый мне по некоторому времени, проведенному среди тамошней творческой братии. Кроме рукописи «Струя» я имел при себе надувную резиновую лодку, общую тетрадь, карандаш (от него осталось теперь не более сантиметра!), чего-то из еды и денег. От свертка на Тырышку до Беркутов я добрался на попутке. В Беркутах за небольшие деньги поселился в избе здешнего мемуариста, где пребываю и теперь, дописывая эти за­ метки об истории «ЗАГСа». Осталось немного, о терпеливый мой потомок! Спасибо, что не бросил меня на самых трудных страницах моей жизни! Аз воздам!