Плитченко А.И., Избранное-2000

Ветер метал по полю у Пиввинкомбината черные клочья превращенной в пепел худо­ жественной ткани моего произведения... Клочья упреками совести всему редакторскому бородавчатому ордену витали и вздымались в низкое серое небо, которое ослепло от одного вида черного злодейства... Печальный бурьян задерживал шелестящие куски обугленных страниц, с них сползали последние буквы, как по стене умирающий человек. Буквы умира­ ли, умирало то, что еще могло спасти людей от порока! Прости, брат!.. Я, конечно, не сдамся. Я свой роман и его восемь вариантов твердо помню наизусть, я напишу его снова— слово в слово, запятую в запятую назло и погибель Александру, (Анатолию, Виталию, Матвею, Неле, Геннадию, Алексею и пр.) — этому бородавчатому мракобесу всех ма­ стей, времен и народов! Я напишу... Но тут мне не дают карандаша и бумаги. Собственно, с тем я и пишу тебе, Василич: не сможешь ли ты сам или с помощью Васи или Саши достать и пере­ слать мне пару общих тетрадей (только не в клеточку, пожалуйста!!), да еще простой каранда­ шик, только подстроганный, тут ничего режущего и колющего не дают. Боятся за себя... Передавай всем привет, охраняйся крестным знамением и каленой метлой гони от себя всех редакторов! Это что же они там задумали! Ведь они так могут всю классическую литературу выжечь! Детям в школе нечего будет изучать! А ведь они и так, прости господи, вырастают оболтусами и недоучками! Засим остаюсь твоим верным другом-читателем и писателем Шилов, гений-любитель, обвиняемый (ложно) в болезни. ВТОРОЕ ПИСЬМО Василич, милый брат! Спасибо за бумагу и карандашик, их передал мне доктор К., известный своими книга­ ми о детях подземелья и слепых музыкантах. Хороший он, оказывается, человек! «Струю» я решил пока письменно не восстанавливать, зачем? — ведь она и так хра­ нится у меня в извилинах памяти. Написал я тут две главы новой повести «Зеленый Змий Горыныч». На третью и последнюю главу, вижу, ни бумаги, ни карандаша не хватит. Санти­ метра полтора осталось. Вот и решил я написать тебе, Иваныч, послание на тему редактор­ ской деятельности, которая мучает меня в буквальном смысле последние недели. Проследим твою жизнь из истоков. Вспомни себя, если есть еще чем вспомнить, Яковлевич, каким светлым отроком бе­ гал ты по своей деревеньке в центре большого промышленного города, внимая гласу при­ роды и указаниям предков своих. Как впитывал ты сказки бабушки, задорные песни моло­ дежи, идущей с полей и от домен! Вспомни своего простого, сурового, веселого отца! Вос­ креси из последних сил все те светлые и оптимистические мечты, которые ты вынес из дет­ ства-отрочества в юность!.. И спроси себя, брат мой, таким ли ты хотел быть, так ли хотел прожить всю свою оставшуюся жизнь? Так ли? Где та страна — света и радости, труда и счастья, откуда тебя выкрали, вывели, как теленка? Где она? Осталась она, или и след ее стерся под бетонными коробками панельных домов, как и самый след твоей чистоты и твоего честного, пусть не громкого, но внятного слова! Ведь твоими устами говорил он — этот мир, твоими руками писал первые рассказы, хотел выразить через тебя, подарить миру свои мысли, выношенные предками, не имевши­ ми грамотности и досуга для литературы... Ты писал трогательно, наивно, порою — беспомощно, но честно, и тебя занятие свое радовало, оно освещало тебе твой будущий, необманный путь, который теперь порос бурь­ яном, заколодел, встали на нем дубы и на каждом по Соловью-Редактору. Вспомни девушку, которая вся светилась от твоих рассказов, вспомни первые публи­ кации в газетке... Вот тут-то тебя и нашел бородавчатый редактор! Тут-то и заметил! (Наши судьбы тем и разнятся, что я на бородавчатого вышел писателем сложившимся, автором не только ро­ мана «Струя», но всемирно-исторической системы закаливания, а ты попался ему в руки совсем молодым, талантливым и наивным).