Плитченко А.И., Избранное-2000

— Из жизни,— сказал я ему,— из самой гущи жизни взял я это! Прохожий понимающе посмотрел на меня и пошел своей дорогой... В комнате с надписью «Отдел прозы» черного редактора не было. Там, развалившись на кожаном диване, брезгливо читал рукопись незнакомый мне человек высокого роста, бледный лицом и блестящий лысиной. Я представился. Представился и он, назвавшись Бо­ рисом Нагановым. Разговорились. Он сказал, что тоже ждет, как автор, редактора-брюнета. Слово за слово — Наганов сообщил, что слышал обо мне много интересного от Вани, Толика, Пети и Коли. Потом запоглядывал на рукопись моего романа в авоське и выразил желание тут же ознакомиться с его содержанием. Наганов пригласил меня к себе, жил он недалеко от редакции, и мы скоро сидели в его каморке и дружно — стакан за стаканом — читали мою «Струю». Городская природа, как бы отвечая количеству прочитанного, преображалась, стано­ вилась свежее, медные опилки света светились ровно и приветливо. Жажда прошла. В окно каморки Наганова ясно виделись дальние дали, и с каждым мигом прояснялось не только содержание великого романа, но и всей нашей с Нагановым жизни... Первый экземпляр прочитали удивительно быстро. Наганов выразил желание почитать еще, взял у меня четыре рубля и скоро принес еще одну рукопись моего романа. Дочитали и ее... Я увидел в своем новом знакомом прекрасного читателя. Попросил у него мешок, сходил и принес целый мешок рукописей. Когда мы их читали, то выяснилось, что там сре­ ди моих попадались и не мои. Это несколько утомило нас, мы уснули, а проснувшись, пре­ давались чтению еще два дня... На третий, когда непрочитанной осталась одна какая-то, явно слабенькая, рукопись под названием «Вермут», а деньги на преображение моего романа кончились, я сказал Наганову: — Боря, ты лучший редактор в городе. — Ну,— задумчиво ответил Наганов. — До двух еще два часа. Поедем к тебе в редакцию и напечатаем мой роман,— сказал я . — Ну,— сказал он. — Ты первый из всех редакторов признал меня. Поедем напечатаем и вернемся, по­ читаем еще, у меня есть главы из второго романа — «Светлей лазури»... — Все, Шилов, вали. Завтра жена подваливает. Конец связи,— сказал он. — Не понял... Значит как рукопись читать — ты мастак, а как печатать — в кусты? — спросил я. — Линяй,— ответил он. — Нет, ты погоди! Что значит — линяй? Хочешь редактировать — редактируй. Пока до редакции дойдем, сто раз успеешь отредактировать! — сказал я. — Ты что? — свирепо спросил Наганов и поднял меня с пола. — Ты что, Шилов, обалдел? Я счас тебя так отредактирую, что ни одна больница не примет! Рукопись оставь — не твоя! Вали, пока я добрый!.. И тут под каждым из нескольких глаз редактора Наганова — я узнал его! — выросло по бородавке, и всякая начала глумливо ухмыляться, показывать мне кукиши, строить гнус­ ные рожи! Я побежал, и бежал, пока не оказался в гастрономе на Вокзальной магистрали... Еще из рассказов поэта-вахтера я знал, что такое «отредактировать»! Вырезают, вы­ черкивают, склеивают, зачеркивают и вставляют свое! Обрубают концы, выгоняют строч­ ки, разбивают на шпоны, делают ссылки! И чего еще только не делают... Ну, когда дело касается литературного произведения — пусть это обидно, больно и страшно,— но вынести еще можно, можно пострадать за идею закаливания. Но тут редактор с бородавками пригрозил отредактировать МЕНЯ САМОГО, мое тело, мое существо. Я понял, это — конец! Он же мог сократить мне некоторые руки и ноги, поджать длинноты, зачеркнуть мой пол и вписать другой, какой в голову взбредет, испра­ вить мне национальность, фамилию...