Плитченко А.И., Избранное-2000

Отредактированному человеку совершенно безразлична судьба хаты с краю деревни Ниж­ ние Петушки С-кой области, где, по неподтвержденным сведениям непроверенных свидетелей, мог останавливаться, чтобы испить воды, неизвестный сапожник (портной), который, вероят­ но, пошил или отказался пошить сапоги (штаны) Степану Сидорову (или Сидору Степанову?), знаменитому тем, что он родился в тот же год, что и сноха двоюродного брата неустановленно­ го пока человека, однажды встречавшегося с прохожим, который неоднократно проходил мимо книжного магазина Смирдина, где за сто десять лет до этого бывал Пушкин. Человек с ВР в голове живет, не стараясь узнать, сколько граммов кофе приходится на одного феллаха в знойные дни. Человек с ВР не знает имени монахов Буйной пустыни, не ведает имени Шилова. Склонен мять цветы, валяться на траве и зверье, как братьев наших меньших, никогда не бить по голове. Иногда склонен волком выгрызть бюрократизм. Иногда — не склонен. Ничего не пишет, а если пишет, то только уже отредактированное, потому нравится редакторам и печатается. Хотя произведения его далеки от гениальности и не посвящены актуальным проблемам — закаливанию, трагическим судьбам ночных бабочек, судьбе оди­ нокого путника в лабиринте ушной раковины начальника и тому подобное... Гений преимущественно перебарывает ВР. Сдавшийся и проигравший борьбу с ВР достоин сочувственного забвения и повсеме­ стного издания — вплоть до мыльных этикеток, ибо утраты его ужасны. Вставать по поводу погибших от ВР не имеет смысла. Всякий раз, когда мы стоим, где бы и когда бы мы ни стояли,— мы стоим, почитая их память. Полный конец информации Инструктор по борьбе и выявлению ВР ШИЛОВ (подпись) 17 Вдохновленный освобождением от внутреннего редактора и уверенный в приобрете­ нии стойкого иммунитета, я обошел за месяц буквально все редакции города. Я увидел всех редакторов — это были мужчины и женщины, старые и молодые, люди русской и других национальностей, приятной, менее приятной и совсем неприятной наруж­ ности, блондины и лысые, женатые и брюнеты, фамилии по преимуществу имели разные. Подробнее я не стану тут описывать редакторов, причину этого ты узнаешь, мой по­ томок, несколько ниже. И,— ты только вслушайся в это! — НИ ОДИН ИЗ ТЬМЫ РЕДАКТОРОВ так и не напе­ чатал за этот месяц моего романа «Струя»! Ни один! Редакторы как сговорились (а почему КАК?) — они бегло выслушивали меня и почти все сразу направляли туда, откуда я когда-то и начал свои мытарства,— в редакцию журна­ ла, к брюнету с подозрительной бородавкой на теле. Именно на нем и замыкались все дантовы крути редакторского ада. Брюнет был той Змеей, которая делает вид, что кусает собственный хвост. Делать нечего. Придал я рукописи своего романа вид двух бутылей (по 0,7) «Агдама», темных, как совесть братоубийцы, и ясным полднем двинулся к черному редактору. Что-то звенело в мире, точно солнечный свет этого дня выпадал на крыши города в виде медных опилок и ссыпался в водосточные трубы, производя постоянный и утоми­ тельный звон в голове. И истомленные листья деревьев на бульваре, и понурые воробьи, и редкие продавщицы беляшей — были присыпаны тонким слоем медных опилок, потому иногда начинали светиться средь бела дня... Очень хотелось пить, но вода из автоматов не приносила облегчения. Она ссыпалась в пищевод подобно горстке теплых канцелярских скрепок и ложилась в желудке нерастворимой тяжелой кучкой. Не скрывая, что я иду в редакцию, я нес свой роман в авоське. Знающие меня — не удивлялись, а один из незнающих спросил: — Браток, где брал? Этим вопросом он поставил меня в тупик. Однако я решил сказать ему правду, всю правду и только правду.