Плитченко А.И., Избранное-2000

Ты, мой потомок, входя в здания, которые по-прежнему называются редакциями, видишь ли ты там р е д а к т о р о в ? Нет! В том-то все и дело. Это я нашел способ уничтожения стены на пути писателей в литературу, пробил зас­ лон, развеял тучи... Но об этом — после, ибо историю «ЗАГСа» тоже надо редактировать. Болит у редактора печень с похмелья, вот он сидит и вычеркивает битву на Калке только потому, что в ней участвовал я — Шилов. Не может мне этого простить!.. На другой день печень у него не болит, битву он оставляет, но всюду из мировой истории вымарывает фамилию — Шилов, Шилов, Шилов, Шилов, Шилов, Шилов... О, бедная моя голова, как только ты это все вынесла!.. 14 Несколько эпизодов из моего общения с редакторами в ту пору, когда я действовал по первой своей программе. Предложил редактору с бородавкой (она была на левом глазу и попискивала) в случае издания моего романа весь гонорар плюс по десятке с каждой страницы рукописи. Редактор посчитал столбиком на бумажке, заглянул в блокнот и радостно сказал мол­ чаливому товарищу, который сидел от него через стол: — Старик! Смотри, на второй миллион повалило!.. Я тут же снял свое предложение. Какие там гонорары, какая там доплата по смехот­ ворной десятке со страницы рукописи! Они тут миллионами ворочают! Принес как-то редактору с бородавкой свежей рыбы. Как и где я ее достал, надо рас­ сказывать отдельно и в другом произведениии. На предложение мое редактор ответил: — Нет, Шилов, не сегодня. Рыбный день у меня в среду. Увы, до среды рыба протухла. Так и эта моя попытка не увенчалась успехом. Письма из редакции я хранил, точно чувствовал, что они мне потом очень и очень пригодятся. Постепенно, через силу, редактор стал меня признавать. Не публично, тайно, говоря мне об этом только с глазу на глаз. Вот один случай: Талантливые писатели-самоучки, поэты-любители, загнанные в резервации кружков и объединений, порою поставляли из своих рядов кого-то в профессионалы. Это весьма напоминало некий девятый вал, выносящий из моря любителей литератур­ ного творчества самое поверхностное, плавающее наверху, туда — на берег професионалов, который после каждого такого девятого вала больше всего мне напоминал Берег Скелетов. Выносило обычно пустое, легковесное,— громыхающие бочки риторики, плоские доски лирических ничтожеств, трупики бытописательских бакланов и не опознанные ни­ кем прибрежные осклизлости. Но подумайте, мог ли даже не девятый, а девяносто девятый вал вынести на берег профессионалов мой роман «Струя»? Ответ однозначный — не мог. Во-первых, он покрыл бы собою весь Берег Скелетов без остатка. А во-вторых, роман мой настолько весом, что никакая волна не может его сдвинуть и вынести. Так вот, редактор-брюнет признал это, пересилил себя и как-то сказал мне сдавлен­ ным голосом один на один: — Послушайте, Шилов! И вы, и ваш роман — просто-напросто невыносимы! Второй случай, когда он признал меня и мою творческую силу. У брюнета непроиз­ вольно сорвалось с языка следующее: — Ну кто спорит, кто спорит? Человек ты — грамотный, вот — все запятые на месте, здорово! Но... — тут редактор опасливо оглянулся,— вы, Шилов, без царя в голове... Дома я долго раздумывал: что это — похвала? провокация? какого ЦАРЯ он имел в виду? Чуть позже оказалось, что монархическую идею редактор мне не навязывал, хотя от него можно было ждать всего, он намекал совсем на другое, и не ЦАРЯ, а РЕДАКТОРА он хотел видеть у меня в голове. Зачем? Это просто...