Плитченко А.И., Избранное-2000

приятными людьми обоих полов. Это дребезжание одышливого будильника, а вслед за ним по всему панельному дому — шум спускаемой воды в туалетах — утренний плеск канализа­ ционного водопада. Эта глазунья с зеленоватым желтком и мокрыми кусочками сала,— одно воспоминание о ней бросает меня в осклизлую осеннюю яму, и страшно мне, что я не смогу выбраться... Эти цифры, цифры — поодиночке, рядами, колонками, колоннами, шеренга­ ми, толпами! Тьмы цифр! Жестокий обман, подлинная суть мира, подмененная цифрами! Вдумайтесь,— нуль, 0, ничто. Но это ничто, пустота, ничтожество, если его поставить после единицы (чего-то сущего), увеличивает ее в десять раз! Если поставить два ничтоже­ ства то в сто раз! Три пустоты, три нуля — в тысячу! Это ли не обман человечества!.. Я жил... Но жил ли я? Ведь только эти просветы тоски и открывали мне настоящее положение вещей, тогда как в обычные дни я инерционно продолжал поддаваться обману, принимая его за естественную норму. Периоды просветления (тоски) сперва были довольно редкими, и, не входя в их смысл, возвышающий дух, я виновато тяготился этими часами и днями, старался как-то вернуться в плоскость обманного оптимизма — читал детективы, злословил, ходил с женой по гос­ тям, пил там водку, но постепенно понял, что надо не прятаться от тоски, не бежать от нее, а напротив — стремиться к ней, чтобы, миновав тягостные часы и дни, чаще выходить к ясному и единственному миропониманию, ибо за серым, промозглым, тяжелым, как глаз самоубийцы, туманом тоски — был он — настоящий мир, настоящее солнечное лицо его! Я стал подмечать все, что предшествует этим периодам просветления, стал записы­ вать подробности, не надеясь на свою память, к тем годам основательно подточенную циф ­ рами и разговорами жены. Это и были мои первые литературные опыты. Это и было самым началом моего сползания с печки пошлости. Дар — крупно и больно — начинал ворочаться во мне... Потому я позволю себе привести здесь несколько страничек из дневника тех лет, как документ, свидетельствующий НАЧАЛО. Несовершенные записи, они тем не менее лежат не только в основании моей писательской судьбы, но и в самом начале движения «ЗАГС» (Защита Авторов Гениальных Созданий), чему, собственно, я и посвящаю свое сочинение, обращенное к тебе, счастливый потомок. И тем, что твой жизненный путь не редактируют, ты обязан, в частности, и этим внешне непритязательным записям в моем дневнике того памятного года, когда рябина напротив Дворца бракосочетаний зацвела осенью, когда в одну и туже реку (Обь в районе рукотворного моря) любой желающий мог войти неограни­ ченное количество раз, ибо время сомкнулось, закольцевалось, и Змея укусила свой хвост... СТРАНИЧКИ ИЗ ДНЕВНИКА «...Накануне дней (периодов тоски-просветления.— Ш.) возникает у меня спонтанно нарастающая страсть к всеобщему счету: считаю шаги, прохожих, деревья, дома, автомоби­ ли, облака, столбы, собак, голубей, лужи, теплофикационные люки, вывески, аптеки, ули­ цы, фонари, афишные тумбы и т.п. Счет постепенно усложняется, разветвляется, и с этим душа все выше и выше поднима­ ется к восторгу полного счастья, к точке полной и ослепительно вдохновенной ясности мира. Я начинаю считать автомобили не вообще, а отдельно — по маркам, направлению движения, загруженности, степени износа, по полу и возрасту водителей, цвету, скорости, по всем другим возможным параметрам вплоть до химического состава выхлопных газов. И не просто складываю ряды, но и соотношу их друг с другом в сложных зависимостях, которые теперь не могу воспроизвести. Параллельно с автомобилями суммируются и анализируются ряды деревьев — по высоте, породам, возрасту, количеству ветвей и их направленности относительно ствола и Полярой Звезды, по объему листвы, по рисункам коры, по скрипу корней... Особенно увлекает, уносит к наслаждению классификационный подсчет людей. Ка­ кое удовольствие, какая бездна впечатлений! Каждое лицо, каждый человек, каждое новое