Плитченко А.И., Избранное-2000

вые увиденная с борта самолета неоглядная тундра, удивительно разделенная на ровные квадратики — ничто на этой земле не вникает так глубоко и просто в душу? Почему кра­ соты, родные другим и воспеваемые другими, — волнуют только твой глаз и ум, но не сердце? Да все потому, что именно тут ты сам начался. Именно это небо и эти березовые перелески с проглядывающей на краях их бояркой, эти исхоженные коровами поляны, эту речку со светлой родниковой струей, эту — она те­ перь совсем внешне другая — деревеньку, это все ты увидел первым в своей жизни. И земля тутошняя, составившая твое маленькое тело, долго еще — все детство — была всей планетой, небо над деревенькой этой — всем небом, а люди эти — всем человечеством. Все, что ты видел потом, сперва сравнивалось в тебе, сопоставлялось с тем, что ты уже знал по деревеньке и любил. Все ты мерял этими местами, их подробностями. И всегда в основе нового впечатления и нового знания о земле и людях лежало все то же — принятое в дет­ стве. Это детское знание уходило вглубь, все более заваливалось новым, потом уже и совсем лежало как бы и невостребываемым... Как бы... Но вот в жизни наступает день, когда человек теряется, теряет себя, не может, отре­ шившись от всего внешнего — от службы, семьи, должности, фобий и пристрастий, удо­ вольствий и обязательных занятий, — не может вдруг понять: кто же он такой? Зачем он тут? Почему он живет так, а не иначе? Кто я? Кто я такой? Ведь не был же я сразу рожден старшим научным сотрудником, вынужденным писать не только для шефа, но и за шефа, вынужденным делать сотни всяческих дел, оказавшихся теперь полной ерундой, исполнением какого-то странного ряда ритуалов, следованием ка­ ким-то почти диким обычаям... А я-то кто? Что осталось во мне от той поры, когда мир был необманен, и я безвредно и необман­ но вел себя в нем? Это пробуждение души, эти, может показаться, странные поиски — бывают у мно­ гих, но не всегда люди готовы к таким поворотам жизни. Иной просто задумается, запьет и заспит. Иной отмахнется и подавит, похоронит в себе вопросы, отнеся их к усталости и блажи. Иной уйдет в книги, в музыку, в поэзию, в старые манускрипты, ища там концы. Иной войдет в круг сомысленников, которые, как ему покажется, то же самое ищут, и станут они говорить и думать вместе, и вместе искать то, что человек способен найти только в одиночестве, в одиночку, сам... Иной сделает нечто привычное, что делают многие, что счи­ тается многими за благой выход, то есть поменяет работу, жену, город или только что-то одно из этого, как бы заново рождаясь и тем самым отбрасывая все вопросы о себе действи­ тельном и начиная все, как ему кажется, снова. Но снова человек никогда не рождается, даже тогда, когда умирает при жизни... Иной собирается в дорогу и идет пешком через всю стра­ ну — от Владивостока до Калининграда, и, пока он идет, он существует и для всех, и для себя; но только он останавливается или начинает, как и раньше, пользоваться обществен­ ным транспортом, так исчезает и теперь навсегда... Сколько людей, столько путей... Мне, считаю, повезло, что я после этого трудного периода, все еще не перестав зада­ вать себе уничтожительные вопросы, — что делать? как жить? кто виноват? — попал волею судеб на то место, где родился, где не был потом тридцать лет, в те самые перелески, к той самой речке, на ту самую землю и под те самые небеса. И знаешь, полегчало. Не скажу, что я все в жизни и в себе понял, но определилась точка отсчета, почуял я спиною своей ту самую печку, от которой и можно плясать, увидел в жизни совершенно определенный и верный для себя центр, где все и связано. Не думаю о том, что мой опыт универсален. Повторяю — сколько людей — столько путей. Но я считаю, что жизненный центр — это любовь к родине, не вообще, а к совершен­ но конкретной земле, вот этой области, этого района, этого сельсовета, этого колхоза. Узко?