Плитченко А.И., Избранное-2000

Она улыбнулась товарищу своего мужа как-то матерински, поскольку думала, что он тоже бы порвал свое письмо, если бы ему в эту мокрую ночь встретилась крыса. Но крыса ему не встретилась, потому он и оставался таким смелым. Или глупым. Такие, брат, дела. Такие сюжеты. ПИСЬМО ОДИННАДЦАТОЕ Интересно истолковал ты мой сюжет про мокрую крысу и двух товарищей, считая, что это — про щедрость и про скупость, про коллективизм и эгоизм. Можно и так. Только вот далее, когда ты развиваешь сюжет и у тебя мокрая (уже подсохшая) крыса приходит домой к товарищу, который встретил ее и разминулся с ней, — тут еще надо подумать. Крыса, пишешь ты, приходит и все чаще начинает попадаться в квартире на глаза жене. Сперва жена просто паникует и визжит. Потом постелено привыкает, привыкает и муж. И муж. И они далее живут мирно втроем. Повторяю, можно и так. Но мне кажется, что уже только р е а л ь н о написанная встреча с нею на мокром асфальте и решение после этого порвать письмо, дружество, решительность — это, как мне казалось, и есть полное и з м е н е н и е жизни товарища, а остальное можно и не прописы­ вать. Что касается щедрости и скупости — это вопрос сложный. Легче всего на свете раздавать и раздаривать налево и направо то, что не твое, что принадлежит всем, либо никому не принадлежит, и принадлежать не может, вот и дари его — сколько твоя душа пожелает, являй миру щедрость, тешь душу! Не потому ли сюжет, который завязался так — «я подарю тебе звезду, я подарю тебе весь мир», — не развивается, не решается и не может решиться реалистически? Такая завязка сюжета из области романтической, из парфюмерных садов шлягера, где все возможно, где раздарены все видимые и невидимые звезды вселенной — каждая по многу раз, однако звезды эти, никому не принадлежащие, остаются на своих местах, побуж­ дая к щедрости все новые и новые души, ничего не имеющие за душой. Чтобы отдать ближнему последнюю рубашку, надо иметь ее самому. Чтобы положить душу за други своя, надо иметь душу и друга. Так что нелегко и непросто быть щедрым. Любой щедрости, любой самоотдаче («Цель творчества — самоотдача, а не шумиха и успех...») предшествует обретение, творческое накопление, та самая хрестоматийная «до­ быча радия — грамм добыча, год труды...» И я никак до сих пор не уложу в своем сознании горячее утверждение моего товарища по юношеским прогулкам и в садах словесности, что писатель тем и отличается от неписа- теля, от писателя ненастоящего, что приобретает он одну рубашку, а отдает сразу пять! А где же он взял остальные-то четыре рубахи? Что это? Только стилистическая фигура, романтический порыв— я подарю тебе звез­ ду, я подарю тебе весь мир! — или просто-напросто все четыре остальных рубахи не его, а с чужого плеча? Но при чем тут тогда щедрость таланта? Мысль моя проста и тривиальна: нельзя поделиться тем, чего у тебя нет, чего ты сам не имеешь, невозможно отдать другому больше, чем у тебя самого есть. Но при всей про­ стоте этой мысли — я не перестану с ней соглашаться и ее прокламировать, пытаться доне­ сти и до тебя, и до своего товарища по юношеским прогулкам, хотя теперь наши дорожки разошлись совсем. Романтика! Полно, только ли романтика тут виновата!.. В цирке есть понятие «продажа номера», иными словами — подача номера, трюка, фокуса, шарм выступления. Одно дело, если выйдет артист с мрачной физиономией в стандартном одеянии и под немодную музыку отработает свое; другое — если он, улыбающийся, легко выбежит в блес­ тках и бархате и будет порхать по арене под самый модный шлягер. Даже если во втором