Плитченко А.И., Избранное-2000

Думаю, осмысление этого и умелое сознательное применение в твоих выступлениях сыграет свою роль. Я прислал тебе только незначительную часть того, что мог бы, но не хочу перегружать тебя цитатами. Даже и точных цитат — только в меру! ПИСЬМО ДЕСЯТОЕ (окончание) Ты, как я понял из телеграммы, снова отправляешься в Ситниково. Стосковался по рыбке или решил окончательно прояснить вопрос — нужен ли сибирскому селу дансинг (пардон!) — дискотека? Я все тут, на Алтае. Куда-то пишу тебе, и ты мне наверное тоже пишешь куда-то. Но, чувствую, информацию уплотняешь и стараешься изложить как можно больше в единицу листа писчей бумаги — вот уже только тезисами писать начал и о христианстве, и о происхождении выражения «зеленый змий». Это мне напоминает какой-то забытый НФ рассказ, где ученые открывают канал, по которому можно общаться с дальней внеземной цивилизацией, но канал действует крат­ ковременно и с огромными промежутками. Так что разговор по принципу «вопрос — от­ вет» совершенно не приемлем. Ученые ищут и испытывают муки. Тут один из них на остановке общественного транспорта того далекого времени, ска­ жем на остановке глайдера (грейдера, блайзера, блюминга, шокинга, смокинга), невольно прислушивается к разговору двух женщин, потом кричит «эврика!» и рысью бежит к дру­ гим ученым. (Эврика — значит — нашел. — А.П.) Они собираются кучей, и этот нашедший говорит, что информацию надо валить в канал кучей, подряд, пока он будет действовать, не дожидаясь ответа от далеких братьев по разуму. А то, что они станут в это время передавать, записывать на пленку и видео, чтобы потом разобраться, когда будет свободное время. Его товарищи сказали — гениально, но как ты дошел до мысли такой. Он ответил, что посредством размышлений и при наблюдении разговора двух женщин на остановке шей- кера (квакера, крекера, тостера, твистера). Женщины в сжатую единицу времени сумели сообщить одна другой все, что имели, поскольку каждая говорила, говорила только о своем, а обдумывать услышанное они, видимо, будут, когда разойдутся в пространстве. Но все это — к слову. То есть к особенностям нашей летней переписки. Перед новым моим сюжетом — он о двух товарищах и одной мокрой крысе, я пове­ даю тебе несколько картинок из алтайских разговоров. Первый разговор. Сказка. Сидит парень в избе. Влетает муха. Что делать? Хватает он ружье — бах! бах! — уло­ жил муху. Шкуру снял, сушиться повесил, мясо собакам бросил, жиром решил сапоги сма­ зать. Один сапог стерпел, а другой обиделся и убежал от парня. Без сапога — не жизнь. Парень пошел его искать, Ходит в одном сапоге три года, на четвертый год заходит в один дом, а там пир горой. Смотрит парень — его сапог вино на пиру разносит гостям. Раз прошел мимо, другой раз прошел — никакого внимания на хозя­ ина не обращает. Зло взяло парня, ударил он сапог, сбил с ног, размял хорошенько и на ногу натянул. С тех пор в двух сапогах ходит... Каков поворот сюжета. На что похоже? На «Нос», правда? Второй разговор. Случай. Старик подошел к нам, когда мы располагались на ночевку в долине. Разговорились. Рассказчиком он оказался интересным, хотя многое помнит в отрывках и мешает народное с тем, что слышал по радио и видел по телевидению. Рассказал нам о чудесном дереве, на котором растет картошка. Долго рассказывал — как туда, к дереву, царь послал своего сына и что с ним в пути было... — А как это дерево называется по-алтайски? — спросил я. — Ябылак, — невозмутимо ответил старик и продолжил сказку. Блестяще и начал он эту картофельную сказку: