Плитченко А.И., Избранное-2000

и Микула сразу собирается с ним в дорогу, ничего не выясняя, ничего не говоря, даже не окончив свою космическую пахоту. Так же поступали все чудесные помощники богатырей в том варианте этого сказания, который был к моменту записи и позабыт, и разрушен, а оставшиеся его частицы приспособлены к современному сознанию сказителей и современ­ ной им обстановке. Князь позвал, а Микула Гужики шелковеньки повыстегнул, Кобылку из сошки повывернул, Снял он хомутики с кобылушки. Сели на добрых коней, поехали... Комментаторы настаивают на том, что Микула едет за князем только для того, чтобы еще и еще раз его посрамить: «Микула соглашается; но не для того, чтобы служить князю, а чтобы нанести еще более чувствительный удар по княжескому самолюбию: на простой кре­ стьянской кобылке он обгоняет Вольгу, который сидит на великолепном коне... Вся былина построена на том, что этого могущественного князя полностью посрамляет простой пахарь Микула» (Былины, т. I, М., ГИХЛ, 1958, с. 317). Что-то не лежит душа к такому толкованию! Легкомысленность какая-то: пашню бро­ сил, сошку бросил, подался куда-то только затем, чтобы князя посрамить! Несерьезный мотив. Герой тоже выходит несерьезный, если променял работу, труд, пашню на постыдное желание посмеяться над князем, похвастаться своей «простой крестьянской кобылкой»... И вообще — так ли они просты — «простая кобылка», «простой пахарь Микула»? Глупый Вольга Святославгович! Взял я кобылку жеребчиком с-под матушки И заплатил за кобылку пятьсот рублей; Этая кобылка коньком бы была, — За эту кобылку сметы бы нет... Не так уж и проста «простая» кобылка, если жеребенком пятьсот рублей стоила... А ее хозяин? Ведь он сразу показан богатырем, до которого Вольга едет двое суток, хотя и слышит, как он пашет. Да и выглядит Микула не простаком — Омешки на сошке булатные, Присошечек у сошки серебряный, А рогачик-то у сошки красна золота. А у ратая кудри качаются, Что не скачен ли жемчуг рассыпаются; У оратая глаза да ясна сокола, А брови у него да черна соболя; У оратая сапожки зелен сафьян; Вот шилом пяты, носы востры, Вот под пяту воробей пролетит, Около носа хоть яйцо прокати; У оратая шляпа пуховая, А кафтанчик у него черна бархата... И ведь почему-то не обращают внимания комментаторы, что и приглашает Вольга Микулу только после того, как Микула предупреждает князя, что в городе «живут-то му­ жички все разбойнички, они просят грошов подорожных». И скорее не для посрамления князя, с которым чувствует пахарь себя на равных, если может его и глупым назвать, отправляется он, оставив пашню, но чтобы помочь князю, не дать ему пострадать от городских «мужичков-разбойничков». (Как все-таки умели наши ученые найти свидетельство социальных противоречий там, где его порой и не было!) Так вот естественность поведения Микулы, проистекающая из давнего эпического сюжета, где Вольга и Микула были тело едино, точно пришлась на естественность крестьян­ ского поведения и крестьянского характера, когда этот осколок эпоса стал бытовать отдель­ но и преображаться, приспосабливаемый к изменениям времени и жизни.