Плитченко А.И., Избранное-2000

Вот тебе и пассивность! Скажу больше, никакой другой класс нашего общества столь охотно и столь активно не переходит в другой класс. Крестьяне становятся рабочими, это давнее и массовое явле­ ние. Есть ли примеры обратного, чтобы рабочий человек стал колхозником? Если и есть, то единичные. Крестьянин становится инженером, служащим, творческим работником. Есть ли при­ меры обратного, чтобы инженер или поэт забросили свои занятия и подались выращивать телят или сажать кукурузу? Что-то не слышал. Так о какой же неповоротливости и косности может идти речь? Крестьянство всегда с охотой питало страну— и рабочими, и солдатами, и всеми теми людьми и во всех тех качествах, какие в данный момент были крайне нужны стране, держа­ ве, а следовательно, и самому крестьянству. И я верю в то, что, когда в селе массово наладится устойчивая жизнь, пойдет процесс обратный: крестьяне из городов постепенно потянутся в село, поскольку не все из села они уехали по собственной охоте, многих вынудила жизнь — поспешные и не всегда продуман­ ные решения, которые периодически обрушивались на деревню из ученого мира, внедря­ лись неукоснительными приказами. И вот что тебе еще хочу сказать: крестьянин, становясь у станка, оканчивая инсти­ тут, не становится тут же носителем идеологии того слоя общества, в который он вчера- позавчера влился. Он в глубине своей, в мировосприятии, в психологии остается кресть­ янином, хотя порой и боится это показать, и всячески старается стереть, сбросить с себя прошлое. Но подумай, не проистекают ли иные наши проблемы оттого, что не всегда учитыва­ ется это массовое, огромное в масштабах, скажем региона, вливание крестьян во все слои общества? Ведь крестьянская психология, крестьянский подход к жизни, он в разных ситу­ ациях и разных слоях общества сказывается по-разному и не всегда позитивно. Прекрасно пишет Василий Белов, реализуя в «Ладе» то, что и составляет его крестьян­ скую душу, его раскрывшийся творческий дар. Прекрасно ложится на душу вчерашних крестьян, сегодняшних горожан, решение вы­ делить миллион садовых участков в 1986 году. Прекрасно ложится! Даст ощутимую отдачу и экономическую, и нравственную. Горожане будут иметь возможность реализовать свою, выработанную веками в их крестьянских душах, потребность работать с землей, с живым растением! Но вот мы говорим о «несунах». Это порою, не будем скрывать, проявление чисто крестьянской психологии. Ведь «несун» в массе своей никогда не украдет у соседа по дому, по лестничной площадке, не украдет у знакомого. Но унесет с фабрики, с завода все, что плохо лежит. И не все, более того — очень и очень немногие несут, чтобы спекулировать. Большинство берет лично для себя, для своего дома, для своего хозяйства то, что по их мнению никому не принадлежит (государственное). Об этом феномене писал еще Л.Н. Толстой, когда анализировал сочинения кресть­ янских детей. Один мальчик написал, как семья поправила свои дела, когда хозяин нашел кошелек с деньгами (вне села). То, что кошелек не был сдан властям, то, что мужик и не подумал искать потерявшего деньги — нисколько не смутило мальчика, он не видел в этой истории ничего ненормального, ничего постыдного. И толстовский мальчик, и «несун» счи­ тают, что воровать то, что КОМУ-ТО конкретному принадлежит, — грех, преступление. Но взять то, что конкретно НИКОМУ не принадлежит, — можно, тут нет ничего дурного или грешного. Так что наряду с другими нужными мерами борьбы с «несуном» надо еще и учи­ тывать моменты традиционной крестьянской философии, психологии, и как-то на них воз­ действовать. Или — тоже из области огромного количества крестьян, быстро ставших горожана­ ми, — это «повреждение нравов», промежуточное состояние культуры, когда человек ото­ рвался от деревни и еще не прикипел к городу, не перестроился, не стал носителем настоя­ щей городской культуры. Это не происходит так быстро, как быстро человек может уехать