Плитченко А.И., Избранное-2000

Не удивляйся, ты сам меня к тому побудил, когда вскользь в прошлом письме, рас­ суждая о ситниковском дансинге (пардон!), дискотеке, затронул вопрос о пассивности и косности крестьянства. Так ли это? Сам по себе дансинг не говорит ли о том, что село вбира­ ет быстро даже то, что ему совершенно бесполезно. Пассивен ли этот великий слой нашей нации, как это порою представляется человеку, думающему инерционно? Да, испокон веку крестьянин жил так, что всякая внешняя и внутренняя стабильность была основой его бытия, ибо труд его от истока до итога был разделен большим временем. Ему, чтобы сжать осенью хлеб и тем обосноваться до нового хлеба, нужно было с весны до осени — спокойное время. Нужно было, чтобы была добрая погода, доброе здоровье и креп­ кая семья; нужно было, чтобы ни гром, ни молния, ни княжеская прихоть, ни вражеский набег — не помешали этому рассредоточенному во времени труду, в котором результат се­ годняшних усилий скажется только через полгода. А вырастить скот? А дождаться плодов яблони? А вырастить сына, сделать из него доброго работника — опору в старости, надежду рода? Годы и годы нужны для этого. Нужна устойчивость всего — начиная с погоды и кон­ чая властью. Постоянство занятий, труда, проживания и обработки земли просто-таки требовали постоянства и во всех иных сферах. И крестьянин ждал такого постоянства, был всей душой за него, одобрял его и стремился к нему, как к идеалу. Потом, по мудрому определению, крестьянство — самый патриотический класс общества. Иным он быть не мог. Патриотизм крестьянства обоснован самим характером его жизни, его труда. Но стабильность всех структур общества, желаемая крестьянством, это еще не сино­ ним пассивности крестьянства, не свидетельство того, что главный принцип этого слоя — моя хата с краю. РОД, ОБЩИНА — уже сами понятия говорят о том что это были за социальные сооб­ щества. Это были сообщества, жестко и многосвязно соединенные родственными, семей­ ными, общественными корнями — родное общее. Далее, о какой пассивности крестьянства может идти речь, если вспомнить то, что крестьяне породили собою и рабочий класс, и, ничуть не переродившись, породили казаче­ ство — донское, яицкое, кубанское, павлодарское, забайкальское... Уже только имена Разина, Пугачева, Болотникова, Булавина, Ермака говорят о том — на­ сколько крестьянство способно было выдвигать из своей среды мощных вождей, насколько безоглядно шло оно на борьбу за социальную справедливость, сотрясая основы самодержавия. Наша культура, как в поэтических традициях, так и в живописных, музыкальных, ар­ хитектурных, — не проистекает ли она из народного пласта, не укореняется ли она именно в почве культуры крестьянской? Вспомни Чайковского, вспомни Репина, Васнецова, Несте­ рова, вспомни гордость нашу — мировые памятники архитектуры — соборы Новгорода, Киева, Москвы, вспомни сказки Пушкина, поэмы Некрасова, стихи Есенина, Твардовского, Исаковского... Разве не произросли они на почве крестьянского миропонимания, этики, эстетики? И все это опять же не укрепляет утверждения о пассивности и косности крестьян­ ства, но — напротив — говорит о его общественной активности, о питающей животворно­ сти образа его жизни, его труда, породивших мощную народную культуру. И до революции крестьянство являло миру великие имена — Ломоносов, Кольцов, Суриков, Бондарев... Но подлинный расцвет пришел с началом новой эры, когда не стало сословных преград. И теперь, если ты, друг мой, задашься целью выяснить, откуда родом видные писате­ ли, полководцы, политики, то увидишь — многие из деревни. Это — вершинные проявления естественной активности крестьянства. Движение нашего народа, движение в нашем народе породили целые города, где боль­ шинство населения — вчерашние крестьяне, они же — сегодняшние рабочие, служащие, интеллигенты. Не таков ли город на Оби — Новосибирск? Ему нет еще и ста лет. Вырос он на памяти двух поколений. А ведь первое его поколение — сплошь и рядом выходцы из деревень! А сколько таких во втором?