Плитченко А.И., Избранное-2000

И самим помнить, и другим напоминать — на каком языке мы говорим, как называ­ ется республика, в которой живем, что изображено на нашем Знамени, что завещано нам отцами, дедами и прадедами. И где же среди всего этого — святого и вечного, родного и доброго — найдется место для «тяжелого, металлического рока»? Его место в нашей культу­ ре — место червя в яблоке. ПИСЬМО СЕДЬМОЕ Значит, вернулся из Ситникова? А я днями отправляюсь на Алтай и, если будет воз­ можность, то стану писать тебе оттуда — хотя бы коротенько. Так мы с тобой и попутеше­ ствуем, обмениваясь письмами, я — по ситниковской земле, а ты — по Алтаю. Каюсь, но нарушил договор и не прислал тебе своего сюжета в обмен на твои, которы­ ми ты меня буквально засыпал. Их было так много, что об одном я тебе в прошлом письме и не написал. Не подумай, что он мне не понравился. Сюжет вполне жизнеспособный, нара­ стить на него добротного «мяса» — и получится толковый и актуальный рассказец: Некто Сидоров прощается с женой, садится в лифт, опускается на первый этаж. Но тут он уже не один выходит из лифта, выходят один за другим четыре одинаковых, иден­ тичных Сидорова. За одним подкатывает черная «Волга», другой уезжает на «газике», тре­ тий уходит пешком (недалеко до службы), четвертый уезжает на автобусе. В твоем сюжете нет середины. Ты его заканчиваешь сразу тем, что вечером все четыре Сидорова входят в лифт и катят вверх к своей квартире, а там на площадку выходит опять только ОДИН, но с четырьмя зарплатами в кармане... Середина очень нужна. Решить ее можно так: днем, в служебное время, дело происходит так — хотя Сидоровых стало четыре, у них остался один на всех голос, один на всех слух, один на всех ум. И если кто-то из них говорит по телефону, то дозвониться до остальных — невозможно. Если кто-то из них начал думать, то остальные в это время не могут думать — ум-то один. Будет определенная перекличка со стихотворением В. Маяковского «Прозаседавшие­ ся», только там все дело в обилии заседаний, на которых приходится сидеть служащим, по­ тому они физически разрываются, а в твоем сюжете — один человек является сразу членом одной, другой комиссии, коллегии, да еще и где-то может в двух-трех местах работать. И рвешь ты Сидорова не физически и не духовно. Ты его физически делишь, а сущность-то не делится! Все, повторяю, будет во многом зависеть от разработки твоей придумки. Тут может получиться и пустенькая юмореска, и довольно острый рассказ, если писать его с оглядкой на Щедрина и Маяковского, а не на Горина и Арканова. И мысль тобой руководит верная — хорошо, когда все делают одно дело, худо — ког­ да один старается сделать все дела. Ибо «один, даже если очень важный не поднимет пяти­ вершковое бревно, тем более дом пятиэтажный. Но если в кучу сгрудились малые...» Совмещение в одном человеке многих и многих функций приводит порою к тому, что от количества функций страдает качество их выполнения. Человек не может разорваться ни физически, ни духовно. Иногда чествуют юбиляра и перечисляют его занятия и должности, общественные его нагрузки, и не радость охватывает, а грусть. Перечисляют, а ты думаешь: вот, и это дела­ ется от случая к случаю, и это делается не с полной нагрузкой, и это делается абы как... Давно пора активность человека оценивать не по валу занимаемых им должностей и несомых им общественных поручений и пр., а по конечному результату работы. Так что, видишь, как поворачивается твой сюжет с клонированным Сидоровым. Дерзай! ПИСЬМО ВОСЬМОЕ Здесь не мой сюжет, здесь небольшие заметки предварительного характера о сюжете народном, русском, о сюжете былины «Микула и Вольга».