Плитченко А.И., Избранное-2000

Три главные стороны «кича» — пошлость, секс, жестокость. Это три кита «кича», выявляя их, мы почти безошибочно можем в нашем искусстве и литературе найти явные или модулированные проявления «кича». Массовая культура буржуазного запада давно взяла на свое вооружение учение Фрей­ да о том, что агрессивный и половой инстинкты подавляют разум, взяла и разработала изощ­ ренные методы манипулирования сознанием потребителей своих поделок. Уже ставится вопрос о таком понятии, как «зрелищная наркомания», когда приученные к раздражениям определенных сфер подсознания зрители не способны понять серьезный фильм, а произ­ ведения «кича», типа «Пришла и говорю», «Пираты XX века» — встречают на ура. Послушай, что говорит специалист: «Существуют разные барьеры восприятия, и некоторые из них мешают разглядеть пошлость в истинном обличье, искажают перспективу и даже позволяют видеть ее там, где нужны совсем иные критерии, — в необычности материала и ситуации или в отступлении от догматической житейской морали. Неразвитый вкус способен возвести пошлость в ранг истинного искусства... И если теперь мы пробуем дать определение кичу, то оно кажется идентичным понятию пошлости как эстетического феномена. Кич, или пошлость, — это нищета духа, нищета вкуса, а следовательно, и нищета требований к культуре, сводящихся к гипертрофии украшательства в быту и к замкнутому кругу примитивных моральных схем, получению удовольствия без размышления в искусстве. В то же время кич — это школа конформизма, подмена реальности иллюзиями, манипулирование неразвитым сознанием...» (Е. Н. Карцева, М., ,1977). Манипулирование неразвитым, дремлющим, спящим разумом... А потому сон разума и рождает чудовищ! Так вот, ситниковская популярность бочатского сочинения отнюдь не говорит о его положительных качествах. В который раз читатели «купились» на описание шикарных ин­ терьеров заграничных отелей, на описание жизни знаменитостей, «купились» на одну мыс­ лишку — «все женщины — одинаковы» и, несомненно, на разбросанные по всему тексту галантерейные описания предметов женского туалета, на душещипательные детали, типа родинки на ягодице одной героини или трогательного пупка другой героини... ПИСЬМО ПЯТОЕ Да, я знал Елизавету Константиновну Стюарт, помню и ее славную книжечку для детей «На вольной воле — в лесу и в поле», которую ты обнаружил в Ситниковской библиотеке да еще и с красивым, аккуратным автографом. Что я могу вспомнить о нашей поэтессе? Дневни­ ков никогда не вел, изречений старших товарищей не фиксировал... Но знал же, был рядом, вместе, потому и расскажу тебе, хотя бы немного о том, что помнится сильнее всего. Как-то на поэтическом вечере, когда зал аплодировал новым стихам Александра Кух- но, Елизавета Константиновна не мне и не товарищам, которые сидели рядом, а как бы сама себе сказала негромко, но твердо: — Настоящий русский поэт, — и через краткий вздох, — с трудной судьбой!.. ...А была ли когда-то и может ли быть иной судьба настоящего поэта?.. Обстоятельные литературные воспоминания — достойный удел тех, кто «про чер­ ный день» скопил дневниковые записки, поработал впрок. Я с глубоким уважением отно­ шусь к этим людям, которые не страшатся каждый день своей жизни останавливать и пре­ давать бумаге. Но есть еще и живая память. Та, что не на бумаге, а в душе, то есть всегда с нами, неотъемлема от нас. Эта память среди прочего хранит какие-то, казалось бы, несущественные детали, фра­ зы, нечто безотносительное и разрозненное, однако не просто хранит, а дает нам возмож­ ность всегда чувствовать неразъемность времени, непрерывность жизни, бесконечность добрых усилий. Мгновение длится всю жизнь. Давний вечер не застыл, не остановился, он живет, и время движется внутри него, но вечер этот никогда не перейдет в ночь...