Плитченко А.И., Избранное-2000

стояния (телепатия) и пр. Есть мастера, которые определили температуру на отдельных уча­ стках Юпитера, накладывая руки на фотографию этой планеты! Как психология и парапсихология, так есть литература и паралитература. Это не обязательно произведения вроде «Челюстей», «Мертвой зоны», «Аэропор­ та» — произведений, скрывающих свою суть под флером политики, мистики, докумен- тализма (натурализма). Большая часть пара-литературы ничего ни под чем не скрывает, только пользуется жизненным материалом, горячими проблемами, всячески их опош ­ ляя и оглупляя, как это в свое время сделал классик паралитературы в «Королеве Марго» — чтении сколь популярном, столь и обескураживающе, воинственно пошлом, чего не может не отметить всякий человек, обладающий здравым смыслом и неиспорченным вкусом. Паралитература — это часть общего явления в искусстве, имя этому явлению «кич», или «массовая культура». Оно может быть откровенным и неприкрытым, как голубки, целующиеся на открыт­ ке, как написанное чудовищным языком произведение бочатского писателя-энтомолога Кувыркалова. Но может быть и профессиональным гладким, отлаженным, отлакирован­ ным, как, скажем, французские киноподелки про Анжелику или блондина в неодинаковых полуботинках. Но непременное качество «кича» — воинствующая пошлость — есть везде в этих поделках, и тут профессионализм не спасает. Напротив, как писал Гете: «Техника в сочетании с пошлостью — это самый страшный враг искусства». Идейная спекуляция, паразитирование на подлинном, использование действитель­ ного материала, настоящих проблем, обращение к истории в самом пошлом ее понимании — свойство «кича». Один «кичмен» создает пепельницу в виде маски Мефистофеля, опошляя Гете и Гуно, вводя в быт знак — якобы — искусства; другой — упорно тиражирует конфетные обертки с уродливыми зверьками на поваленном дереве — гнусную пародию на русскую классичес­ кую картину Шишкина, да еще и называет конфеты эти этак панибратски — «Мишка», низ­ водя живопись до застольной шуточки; третий «кичмен» не преминет, описывая свое том­ ление (от безделья или от безмыслия), сравнить себя в стихах с Гамлетом (женский вариант — Офелия, Сольвейг, Ариадна, Золушка, Джульетта); четвертый «кичмен» превратит в ход­ кий шлягер эпизод из тяжелой жизни великого Пиросмани, чтобы каждый, даже тот, кому картины мастера неведомы или неприятны, мог походя мурлыкать за эстрадной дивой — «Миллионмиллионмиллион — алыхроз»! А боевой автор этого текста со страниц серьезной газеты загодя обзывает всех, кому может не понравиться его текст (а почему бы он всем поголовно должен нравиться?!) — Огурцовыми и даже Сальери! Защита «кича» средствами «кича», для которого весьма характерно подведение капитального базиса под модный ф а­ сон тривиальной жилетки. Западный «кич» прогрохотал по нашим экранам в чулке на голове «Фантомаса», мас­ совками «Спартака», «Викингов», «Центурионов» (какая хорошая полиция в США!) и сот­ нями других подобных зрелищ — вплоть до западногерманского «Нет проблем!», где по сюжету герои понуждены освобождаться от случайного трупа, и это рождает в их действиях массу занимательных и юмористических моментов! Вот уж действительно — нет никаких проблем! Рождение, детство, любовь, работа, старость, честь, совесть, сила, слабость, красота, болезнь, смерть — все, что только ни возьмет «кичмен» в качестве материала, он берет с единственной целью — опошлить, осмешнить, принизить до ползучего быта, обесценить, вывернуть наизнанку... И нет для «кичмена» ничего святого. Как говорится, ради красного словца не жаль ни матери, ни отца! Критика? Нигде и никогда «массовое искусство», «кич», не критикует общественные порядки, хотя создатели зрелищ и текстов вполне могут ввести в них нечто остренькое, злободневненькое, проблемненькое, однако никогда не пойдут на честный анализ явлений, на вскрытие настоящих причин и масштабов явлений, на поиск преодоления недостатков и пр., ибо задача их — низвести социальную проблематику до того же пошлого, ползучего бытового уровня, который они насаждают своими поделками.