Плитченко А.И., Избранное-2000

За ночь же, несмотря на неподходящее время года, выпадает обильный снег. И ледя­ ная звезда стекленеет в единственном глазу закоченевшего вожака дикой собачьей стаи. Болото мается под падающим снегом, слепо шевелится, подминает само себя и пуска­ ет вверх по стволам редких деревьев соки гибельной беспомощности. Академик видит муторный сон, что он отстал от поезда и бродит по заплеванному Бочатскому вокзалу в сиреневых кальсонах. Конец рассказа. Конец письма. ПИСЬМО ТРЕТЬЕ Славный рыбарь! Листок с акварельным оттиском выловленного тобой в Ситниковском озере ельца я поместил в рамку под стекло. Красиво. Наверное, кроме этого несчастного бедолаги, ты ничего больше не выловил. Иначе чем можно объяснить, что сюжеты из тебя посыпались, как ельцы из дырявого невода! Двум-трем пересказал твою милую новеллу про Васю — оптимистического поэта, пишущего: Упал кирпич! Какое счастье, Что мимо пролетел кирпич... сие всем понравилось (и мне первому). Я в рассуждениях переместил твоего Васю в деревню Лаврентьевку, ведь в каждой деревне должен быть свой поэт. Вот он. Я вижу его. Он с улыбкой на лице и в неизменных шортах идет по лесочку к девятиэтажке, где через полчаса откроется винный отдел. И уже минует девятиэтажку, но тут из очереди — смурной, сугубо мужской и натужно шутящей, раздается голос: — Вася! — вяло, но отчетливо говорит кто-то. — Ты бы нам стих прочитал, что ли!.. Вася моментально останавливается на взгорке. Солнышко сквозь листву осыпает его всего крупными светлыми бабочками. Он улыбается мужикам и без подготовки начинает громко и весело читать: — Мой друг! Прекрасен городок, где звук наук, рабочих рук, где муза посещает вдруг, уйдя из общества подруг, наш круг, и девой исполинской идет по Золотодолинской. Ее встре­ чает Скринский, она — не иностранка, заходит к Деревянко, существо ее натуры — эколо­ гия культуры, у Казначеева чаи. Друзья! Товарищи мои! На циклотроне — соловьи, и веточ­ ка сирени у программиста Жени! Цветет, растет наш городок, дает стране угля и ток... Дверь магазина открывается. Мужики втягиваются внутрь. Крайний в очереди с удов­ летворением говорит: — Ну вот и время быстрей прошло!.. О поэте, который периодически рубил топором свою пишущую машинку, вспоми­ ная свое лесорубское прошлое, — это тоже впечатляет. Но все время мне кажется, что нечто подобное я или слышал где-то или читал. Не могу избавиться от этого ощущения. Искренне посмеялся над твоей придумкой о стотысячном посетителе Бочатского об­ щественного туалета и его чествовании с вручением именной туалетной бумаги. Это ведь тоже не просто смехачество и ерничество, это возможность резко высмеять пристрастие некоторых товарищей к парадности и шумихе, к раздуванию самого естественного и обы­ денного дела в повод для торжественных славословий и пустословий. Вот и надо издева­ тельски смеяться над такими вещами, ибо, как говорили великие, смешное — не опасно. Большие возможности, мне кажется, есть и у твоего сюжетца с оживлением телевизо­ ра, рояля, хрустальной люстры, ковров и пр. Особенно хороша персонификация рояля в образе детины в красной рубахе с несколько туповатой физиономией (хозяева за все время на этом рояле только беспомощно подбира­