Плитченко А.И., Избранное-2000

ли одним пальцем «Подгорную»). Хорош холодильник — он, естественно, глава ожившей братии, он первый начинает третировать и шантажировать хозяев, поскольку ему доско­ нально известно — откуда приплыл в его нутро балык, откуда прикатились баночки с чер­ ной икрой и крабами, где пропала, чтобы оказаться здесь, сервилатная колбаса, кто покупа­ ет кости за мясо, чтобы здесь ели телятинку и нежнейшую вырезку... Хозяева пытаются ли­ шить холодильник жизни — отключают его от сети, но и он не промах— заклинивает двер­ цу, и хозяева сдаются, ибо ждут нужных людей, а чем кормить? С телевизором сделай вот что — пусть он показывает не «Клуб путешествий», а свида­ ние хозяина с молоденькой парикмахершей, не «Очевидное — невероятное», а визит хозяй­ ки к холостяку с третьего этажа... Вот попляшут хозяева! Дай каждому предмету характер. Скажем, люстра— болтушка, красотка, усвоившая что- то там из прочитанного. Телевизор — сорокалетний разбитной мальчик в кожаном пиджаке и с лысинкой, говорящий иронично, свойски, вышучивающий ведущих популярных передач (добрыйдень!). Ковры — троица граждан азиатских национальностей, которые тут же в квар­ тире устраивают небольшой колхозный рынок по продаже того, что они никогда не выращи­ вали, а умело купили в овощных магазинах этого же города. Тут и гордые красавцы — горные орлы на высоких каблуках, тут и умудренные розничной торговлей Насреддины, тут и горя­ чие джигиты степей с их эпической страстью к непомятым крупным купюрам... Фантасмагория! Заворачивай ее круче! Вот уже ожившие вещи ведут совсем свою жизнь — приглашают нужных людей в гости, ездят на дачу, ходят куда-то по делам и на службу, беспрестанно общаются по телефо­ ну, крутят любовь и пр., пр., пр. А их хозяева? Они уходят вдаль. И там, лишенные груза, начинают новую жизнь. Но... это уже содержание нашего сле­ дующего романа. Вообще, манипуляции с вещами столь же много дают возможностей в сюжете, как и введение в сюжет чертей и прочей нечистой силы. Я помню одну оригинально поставленную в Бочатске пьесу из жизни фотографов. Пьеска была самая ординарная, но что-то из ее постановки мне запомнилось навсегда: в программке было написано, что в роли русской печки выступает рояль фирмы «Бек­ кер». И действительно — на сцене стоял рояль, он изображал русскую печь. И второе, у всех телефонных аппаратов на сцене, которые по ходу действия должны были звонить, были колокольчики поставлены. И вот герой подходил к телефону, брал ко­ локольчик, тряс им над головой, а потом уже поднимал трубку и говорил: — Мда-да, фотоателье слушает!.. ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ Ты еще и книжки там успеваешь читать! Ну, старик! Стариком тебя назвал только потому, что и у Хемингуэя — «Старик и море», и у Пушкина в «Сказке о рыбаке и рыбке» рыбак тоже старик. Помню, как-то меня попросили присмотреть вечером за малым племянником. Роди­ тели ушли в театр, а я его развлекал весь вечер чтением и разговорами. Было племяшу тогда года четыре. И вот дочитал я ему про рыбака, золотую рыбку и старуху, которая никак не могла успокоиться на достигнутом, которой всегда, как поется в популярной песне, — «По- хорошему мало», дочитал, ребенок немного задумался и говорит мне: — Надо было сразу у рыбки другую старушку попросить, добрую старушку... А ты никогда не задавался таким вопросом? Почему, действительно, старик потакал желаниям старухи, почему, имея возможность поменять ее, не поменял? А может быть, и не было у него такой возможности? Но — о твоем чтении. Я тоже ознакомился с новой повестью Анисима Кувыркалова. Она уже оригинальна тем, что наш бочатский классик посвятил ее не жизни милых его сер­